Макс присел с ней рядом, почесал поясницу и нащупал тонкую ветку, застрявшую между поясом и тканью спортивных штанов. Повертев её в руках, припомнил гербарий со странными и яркими цветами, которые ввели в недоумение самого мистера Брукса, и вздохнул:
— Знаешь, я думаю, дед здесь тоже был. И он же вернулся домой. Значит, мы тоже вернёмся!
Кот Боб, выбравшись из рюкзака, обнюхал Лисины руки и недовольно мяукнул. Только сейчас Лиса подумала, что Генерал Хомяк себе обед уже нашёл, а кот, конечно, голоден, не исключено, что ещё с прошлого дня.
— Тут наверняка есть мыши, — сказала она коту, — если я тебя отпущу с поводка, ты же не заблудишься? Найди себе мышь.
Честный взгляд кошачьих глаз как будто говорил: «Нет, не заблужусь. Отпусти». Лиса отстегнула поводок от шлейки. Боб, впрочем, не убежал в траву, а посидел немного у её ног и потом, вместо того, чтобы уйти на охоту, отправился играть с хвостом Генерала Хомяка.
И тут Лису накрыло. Она заплакала — навзрыд, как маленькая, а Макс, всегда трусливый и ноющий братец, вдруг обхватил её за плечи и, неуклюже гладя по волосам, принялся утешать. Гладил и повторял, как заведённый: «А подумай, как классно, Лиса, это же кому рассказать, не поверят!», но ему самому хотелось плакать: от тоски по отцу, от страха, от того, что непонятно было, как отсюда выбраться, и от того, что... Просто от всего.
А вот Боб чувствовал себя вольготно: залез на круп Генералу Хомяку и теперь крутился и вытягивался на толстом лошадином заду, словно там кошачьей мятой было присыпано.
И пока Макс думал, что в сложной ситуации надо не реветь, а действовать, а Лиса ни о чём не думала, а просто шмыгала носом и всхлипывала, впереди, совсем рядом с ними зашевелилась высокая трава, и сквозь неё к детям двинулись... валуны. Точнее, то, что поначалу казалось валунами: коричневыми, с бледно-жёлтыми завитками. Они походили на домики виноградных улиток, но были огромными, Максу по плечо.
Боб вдруг сел на крупе Генерала Хомяка, вытянувшись во фрунт, и стал похожим на Наполеона осанкой и взором победителя.
Из травы выползли гигантские улитки. Вернее, улитками они были только от пояса, и эта часть их тел пряталась в гигантских ракушках, а выше они выглядели как люди. Покрытые прозрачной слизью, полностью безволосые люди с тонкими руками, все как один большеглазые.
У всех были лучистые, тёплые, ласковые глаза — и они, не отрываясь, смотрели только на Боба и Генерала Хомяка.
Лиса открыла рот. Потом покрутила головой и зажмурилась. Снова открыла глаза — и убедилась, что «улитки» ей не снятся. На ум пришло лишь несколько нехороших слов. Эти слова нельзя было произносить дома, но ими пользовались в минуты страшного гнева даже учителя в школе, когда думали, что их никто не слышит. Правда, вслух она их не произнесла, так как Макс по-прежнему обнимал её за плечи и повторял, не сводя глаз с полулюдей-полуулиток: «Застрелиться, застрелиться!»
Те же, в свою очередь, не сводили сияющих глаз с Генерала Хомяка и кота Боба.
— Хранители... — с благоговением произнёс один из них. — Наконец-то...
— Только не плачь опять. — Макс разжал руки, отпуская её, но Лиса и сама уже решила не поддаваться больше минутной слабости.
Она встала. Выпрямила спину. Подняла голову. Громко шмыгнула носом.
«Улитки» даже не повернулись в её сторону. Они почти вытянулись на земле, не спуская восторженных глаз с кота, сидящего верхом на белой лошади.
Лиса решила поправить ситуацию.
-Эй! — крикнула она, подбоченясь. — Бесхребетные! Если они — ваши хранители, то я — ваш бог!
Существа — все, разом — повернули головы и наконец-то посмотрели на неё.
Глава 15
Странная это была процессия. Люди-улитки, или, как они сами себя называли, челулы, передвигались в высокой выжженной траве быстро и практически бесшумно, точно змеи. Генерал Хомяк едва поспевал за ними, то и дело переходил на рысь, но часто вздыхал и тряс головой: шутка ли, второй день пути.
Лиса время от времени посматривала на своего спутника и чувствовала, что заливается краской стыда. Ей было неловко за свою недавнюю выходку на поляне, когда она обозвала людей-улиток бесхребетниками. Хорошо, что они оказались такими понимающими и умными и совсем не обиделись, подумалось ей. Ох и влетело бы ей от матери, если бы Стелла узнала, как разговаривает её дочь с незнакомыми людьми!
Мысли о матери на мгновение заставили Лису скривить рот. Слёзы опять навернулись на глаза, но она собрала в кулак всю выдержку, встряхнула волосами и, набравшись духу, обратилась к вождю улиточного народа, который полз рядом с ними.
— Допипор... э-э... — тут она поняла, что забыла его имя, и ещё горячее вспыхнула от досады.