Когда она немного успокоилась, вождь повернулся и сказал одно слово сиделке, застывшей на входе в пещеру. И слово это было: тиббаа.
— Мы спасём вашего друга. Мы отдадим последние капли эликсира, но он будет жить.
Глава 20
Лиса резко отпрыгнула в сторону, отдавив ногу Хэмишу. Тот сдавленно чертыхнулся, потом задвинул детей за себя и медленно, придерживая их рукой, пошёл спиной вперёд. Подчиняясь его движениям, Лиса и Макс делали то же самое. Все трое не сводили глаз с кокона размером с крупную кошку, который шевелился всё активнее.
Сзади угрожающе завыл Боб — и в тот же момент кокон с лёгким треском разошёлся. Из щели показались тёмные, покрытые шерстинками лапки, потом — мохнатые щёточки усов, узкие у основания и расширяющиеся к концам. Голова размером с кулак была опушена рыжевато-бурой шёрсткой так же густо, как и раздутое, в локоть длиной брюшко. Монструозный мотылёк окончательно выполз из щели и вцепился лапками в сдувшийся кокон. В буровато-ржавых, смятых лепестках на спине с трудом угадывались ещё не раскрытые крылья.
Хэмиш проговорил негромко:
— Всё в порядке, не бойтесь. Я думал, будет хуже. Он пока не может летать и совершенно беспомощен. Ему ещё нужно накачать жидкость из туловища в крылья, а потом высушить их. Это не на пять минут дело. Пусть сидит, его заморозок раньше убьёт.
Лиса выдохнула с облегчением. Не так уж и страшно, подумаешь, какая-то мохнолапая чепуха, у которой и крылья-то ещё не обсохли!
И тут Боб завыл снова.
Коконы зашевелились со всех сторон, треща, как скорлупки пересушенного арахиса, и, разгрызаемые изнутри мощными мандибулами, раскрылись один за другим. «Мохнолапые» полезли на свет, издавая неприятный вибрирующий свист. От деревьев, где ждали привязанные лошади, донеслось ответное подсвистывание «кусечки». Громко заржали встревоженные шумом Удерзо и Генерал Хомяк.
Мотылёк, вылупившийся первым, уже распахнул натянувшиеся на жилках крылья. На спине его красовалась тёмно-коричневая фигура, напоминающая череп.
— А-а... — тыча пальцем, пробормотал Максим. — Ад-дамова голова!
Бражник басовито прогудел и сделал несколько взмахов набравшими силу крыльями. Его рыже-бурые собратья уже разворачивали свои крылья — и у каждого на спине тоже был «череп».
Хэмиш подхватил с земли сучковатую палку, взвесил её в руке.
— Бегом к лошадям, быстро! И уходите отсюда!
Лиса неуверенно кивнула, потом зачем-то натянула на голову Максу плотный капюшон куртки, прижала клапан застёжки-«липучки» — и рванула со всех ног к пещере — быстро, очень быстро, как никогда в жизни ещё не бегала. В следующую секунду Максим понёсся за ней. Свой капюшон она надела уже на бегу и застегнула «молнию» парки до самого верха.
Бежавший за ними Хэмиш видел, как огромные мотыльки отрываются от ветвей и поднимаются в воздух, собираясь в гудящее на басах тёмное облако, — и молился всем придуманным богам, чтобы успеть. Но он знал, что не успеет. Порой даже творцы миров не в силах повлиять на колесницу событий, подскочившую на кочке неотвратимости.
Бражники напали только у входа в пещеру.
Свист, издаваемый ими, стал пронзительным, режущим уши — и в это же мгновение они обрушились на детей. Лиса закричала, почувствовав, как мощные лапы заскребли по куртке. Плотная ткань пока ещё держалась, но атакующих становилось всё больше. Где-то рядом яростно вскрикивал отбивающийся Максим, утробно взрёвывал Боб, наверняка пустивший в ход когти и зубы, но за мельтащими крыльями Лиса их не видела. Она прятала лицо за согнутыми руками и не пыталась отбиваться от тварей. Всё, что она хотела — продвигаться к пещере хотя бы по миллиметру и успеть войти, пока мотыльковые монстры не добрались до отца, лежащего там в бессильной коме.
Подоспевший Хэмиш вломился в мотыльковую тучу, но крылатых было много, слишком много, и он не видел, что сейчас происходит с детьми. Но зато слышал — и судя по энергичным выражениям, оба пока что были в относительном порядке. Мотыльки уже успели процарапать его замшевую куртку и ободрать спину, но шляпа ещё держалась, укрывая глаза, и Хэмиш был настроен очень решительно.
Разгонять хищных мотыльков он не собирался. Прятаться от них — тем более.
В отличие от Лисы, Хэмиш их душил.
Визг стоял оглушительный. Лапы у тварей, казалось, были оснащены стальными когтями, но Хэмиш в пылу схватки не обращал внимания на изодранные руки и сочащуюся кровь. Уродцы с треском лопались в его кулаке, из их раздавленных брюх сочилась грязно-жёлтая пекучая лимфа. Пыльца с мотыльковых крыльев, попадая на раны, жгла, кожу на спине тоже изрядно саднило, но монстры гибли один за другим, истошно вереща — и это отлично отвлекало от боли.