С тумбочки взял очищающий амулет, активировал нажатием, убирая нежелательные последствия от внезапного сношения.
Странная неловкость. Умом я понимаю, что не должен никому и ничего объяснять, достаточно лишь заплатить, но сам ещё в шоке от своего срыва.
Словно обезумел. Стал животным, не видящим ничего, кроме желанного тела. Не могу вспомнить, чтобы я хоть когда-то испытывал что-то подобное.
Секс я люблю, но так, чтобы мозг, вякнув напоследок о том, что женщина не та, отключился, наделив тело в моих руках другим лицом? Чтобы мыслей не было совсем, а чувство насыщения не приходило? Такого не было никогда.
Руки механически делали свою работу, приводя одежду в порядок. Неловкое молчание разрезал вздох-стон, полный сытого удовлетворения. Посмотрел на женщину, лежащую на кровати. Она уже забралась под одеяло, которое, прикрыв её лишь отчасти, больше показывало, нежели скрывало. Сладко, завлекательно потянувшись, девица позволила одеялу окончательно соскользнуть.
Намёк на продолжение проигнорировал.
— Как тебя зовут? — спросил, нащупав в кармане сюртука кожаный кошель.
— Пиона, ваша милость.
— Пиона. И пахнет от тебя как от пиона, — пробормотал в задумчивости, но увидев, как она изменилась в лице, поправил сам себя. — Очень хорошо пахнет. Вкусно. Хм…
— Спасибо, ваша милость, — она мягко улыбнулась, присаживаясь повыше на постели.
— Пиона. Я хотел бы извиниться. Я был не в себе. Плохо себя чувствовал, сорвался.
— Ваша милость! Вам не нужно извиняться! Мне было очень хорошо сейчас. Редко в нашей работе удаётся получить удовольствие. Сегодня вы не старались мне сделать приятно, как в прошлый раз, но мне было даже лучше, чем тогда!
Удивлённо посмотрел на неё, делая затяжку, с наслаждением вдыхая дым.
— Я ведь сделал тебе больно и был груб.
— Не больно. Грубо, да. Но очень приятно, — ответила, замявшись. Белоснежная кожа разбавилась пунцовым. Не трогательно, скорее лихорадочно.
— Я, кажется, тебя называл… то имя… которым я тебя называл…
— О нём никто не узнает. Не от меня во всяком случае. Если вы ещё пожелаете меня, то хоть Генри называйте.
Я улыбнулся в ответ на её улыбку.
Паршиво то, что избавление не наступало. Боль из члена ушла, но ту, другую мерзавку всё так же хотелось ощутить на себе.
Кладя деньги на прикроватную тумбочку, что-то зацепил взглядом в окне и бессознательно подошёл ближе, чтобы увидеть проходящую мимо девушку в зелёном пальто, с распущенными по плечам каштановыми локонами. Судорожный вздох, и я снова ощущаю их миндальный аромат.
Простившись с Пионой, я нёсся на улицу, перепрыгивая через несколько ступенек подряд. Успел. Выбежав, увидел её, идущую быстрой, пружинистой, но такой влекущей походкой.
— Мисс Даркнил! Анна! — крикнул исступлённо, захлёбываясь холодным воздухом с морозной примесью.
Услышав свой голос запоздало, осознал, что именно сделал. Зачем догнал её? Что теперь говорить? В порядке ли одежда? Одевался ведь механически, даже в зеркало не смотрел!
— Лорд Баррэм! О, сэр! Здравствуйте, — она улыбнулась так искренне, так радостно. Стоит и ждёт, пока я нагоню её. Смотрит, а улыбка всё так же на лице.
— Увидел Вас, подумал, вдруг нам по пути. Не помешаю?
Мы шли рядом, не спеша. Дыхание всё никак не выравнивалось после бега. Или это уже не от бега вовсе?
— Конечно нет. Я иду за Фиссой. Она сейчас у наших друзей гостит.
— Далеко? Я составлю Вам компанию?
— С радостью, а идти рядом, через улицу. Возможно Вы знаете, дом целителя Леметр.
— Риор Леметр? Конечно знаю. Не один раз он мне сращивал переломы, пока я был мальчишкой.
— А когда подрос? Перестали ломать кости? — спросила всё с той же улыбкой.
— А когда подрос, то забота о моих костях легла на плечи целителя Ильдунской военной академии.
— И что-то мне подсказывает, что обращались вы к нему не реже, чем к мистеру Леметру…
— Каюсь, виноват. В своё оправдание могу лишь сказать, что когда мальчика, росшего в деревне с оборванцами подобными ему, перевозят в город и сообщают, что теперь он будущий граф, нелегко отучить его от прежних привычек.
— Ооо. Даже боюсь спрашивать, что это за привычки.
— Ну как сказать… С детства я был задирой и бунтарём. Вечно лез в драки, часто сам их провоцировал, если собеседник чем-то мне не нравился…
— Вашим родителям пришлось нелегко, — не вопрос, констатация факта.
— Маме да. Она сдерживала меня до своей смерти.