— Твоя мама очень красивая, — не понимаю, отчего осип мой голос. От жалости ли к девочке, оставшейся сиротой, или от злости за то, что как болван не догадался сам, не видел, как много нестыковок в их отношениях матери и дочери. И даже не удосужился навести справки, уверенный в своих заблуждениях!
— Была. Они умерли. Мама была целительницей. Она была очень красивая, добрая и сильная магиня. Анна – мамина сестра, — пояснила малышка тихо. Проникновенно. Растягивая и чётко выделяя каждое слово. Для меня? Или себя?
— Ты так спокойно об этом говоришь, — мне, в отличии от собеседницы, слова давались с трудом. Захотелось по-настоящему пожалеть это маленькое создание. Взять на руки, крепко обнять.
— Я плохо их помню, они умерли, когда я была совсем несмышлёнышем. Мне часто снятся сны с мамой и папой, где я маленькая. Наверное, это то, что я помню. А может твой менталист сможет вытащить из меня всё о маме, чтобы я могла просматривать? — я вздрогнул от этой жуткой просьбы.
— Пока это невозможно. Менталист не сможет с тобой поработать, пока тебе не исполнится восемнадцать лет, — покрепче взял тёплую ручку в свою.
— Жалко конечно. Ну ничего. Анна и мисс Леметр много рассказывают мне о ней. Да и сны тоже.
— Мисс Джулия Леметр?
— Да, мама работала у них. Она была сильной целительницей, всем помогала. Когда случилась холера в бедных кварталах, мама многих успела вылечить, несколько ночей не спала, помогала беднякам, но сама не спаслась, папа умер на следующий день. Ты пойдёшь со мной сегодня на обед к мисс Леметр?
— Я-то пойду. Только почему это с тобой? Я тоже приглашён.
— Правда? Делаааа.
— Кривда, — улыбнулся и щёлкнул девчонку по носу. Пора менять грустную тему. — Что ещё за сказки есть в той книжке? Я ведь тоже читал их, когда был таким малышом как ты.
— Это кто здесь малыш? Мне семь лет! Я гимназистка и леди!
— О! Прошу меня простить, прекрасная леди! Будьте снисходительны и расскажите о своих любимых сказочных историях.
Шуточные перепалки, сказки, в которые я вносил поправки. Так и шли. Мне постоянно хотелось вернуться к теме семьи Лифиссы. Расспросить её об Анне, о том какая она, чем и как живёт. Но я побоялся, что ненароком мы опять коснёмся темы родителей малышки.
Невероятно легко и хорошо. Осознание того, что скорая ментальная диагностика обязательно внесёт новые детали в расследование. Что Мелани и Люси под защитой в моём доме, перебрались на кухню при нашем уходе, намереваясь привести в порядок спальню для младшенькой и ещё одну. На всякий случай.
Странно это признавать, но мне было хорошо вот так болтать с семилеткой. Это как медитация, в некотором роде. Я будто сам отпустил все проблемы, груз повседневности. Дурачился наравне с Фиссой.
А уж попав на площадь, для серьёзных размышлений совсем не осталось места.
Невероятная атмосфера детства. Детства лёгкого и беззаботного, пока я ещё не был графским сыном, а бегал по городу наравне с такими же оборванцами.
Запахи жареного на костре мяса и сладкой выпечки. Музыка, разные мотивы, раздающиеся отовсюду сразу. То тише, то громче с каждым шагом. Смех, шум и ругань.
Вот он городской праздник!
Горожане всех мастей. Здесь и зажиточные купцы, чьи дочки прохаживаются в поле зрения отцов, одетые по последней моде, демонстрируя лицом брачный товар. Простые рабочие в застиранных, помеченных заплатками штанах и начищенных ботинках.
Нищих мало, уважаемые горожане отдыхать изволят, не желая портить своё настроение созерцанием бедности и безнадёги. Несколько аристократов, выделяющихся пренебрежением и снисхождением во взглядах, но одетых, часто, поскромнее купцов.
Перво-наперво моя леди обзавелась увесистой вязанкой мелких бубликов, водрузив их прямо на шею, и целым пакетом сахарных крендельков, заверив меня, что (пока!) ей хватит. Потрясающий аппетит у подрастающего организма!
Мы прохаживались мимо лавочек и лотков, наслаждаясь атмосферой праздника. Я словно сам стал мальчишкой.
Кружащие с неба иллюзорные листья всех цветов осени от песочных, до коричневых. Тающие, стоит только коснуться человека, буквально завораживали, и я посильнее сжимал маленькую ладошку, чтобы не отвлекаться. Порхающие меж ними воробьи, настолько детальные, что без дара от живого и не отличишь. Гроздья рябины, свисающие с лавчонок, столбов, отовсюду, где можно зацепиться.