В этом полумраке больше всего запомнились руки Виктора — мягкие, удивительно нежные. Он ловко управлялся с приборами, будто с детства знал, как правильно держать нож и вилку. Я такой утончённостью похвастаться не могла — только наблюдала. Пристально.
Он это заметил. Он всё видел. И чувствовал, что будит во мне желание раствориться в нем.
Я видела это в его взгляде: как он задерживался на мне, как следил за каждым моим движением. Взгляд удава, выбравшего добычу. Спокойный, точный, уверенный.
И да… спустя полчаса он напал.
Жертва была не против. Или это была игра жертвы с удавом?...
Я развесила одежду на сушилке, и, довольная собой, пошла допивать свой чай. И там, в гостиной, меня ждала она.
Идеальная женщина Виктора Поля.
Глава 13. Я совсем ничего не знаю о Викторе Поле
Она чиркнула спичкой и зажгла сигарету. Сделала первую жадную затяжку, выдохнула дым — медленно, со вкусом, запрокинув голову. Потом посмотрела на меня.
Я села напротив, на тот самый диван, где провела свою первую ночь в этой квартире.
— Лера, — представилась я первой, ничего не ожидая в ответ.
Я уже привыкла: в этой квартире сначала на тебя смотрят, делают выводы — и только потом начинают разговор.
Она сидела в кресле с высокой спинкой и пепельницей на подлокотнике. Было очевидно — это её кресло. Я поняла это по отточенным движениям, с которыми она стряхивала пепел, и по тому, как уверенно и расслабленно сидела.
Она взглянула на сигарету и, как бы между прочим, сказала:
— Любовь Геннадьевна.
Я смотрела на неё с интересом. Идеальная женщина Виктора выглядела по-французски элегантно, с лёгкой небрежностью. Голубое платье и мягкий бирюзовый жакет подчёркивали стальной оттенок её седых волос. На запястье — несколько браслетов, совершенно разных, будто собранных наспех, но при этом гармоничных. Они добавляли её образу лёгкий шарм и нарочитый беспорядок.
Я не могла определить её возраст — он словно застыл где-то в районе шестидесяти и не двигался дальше.
— Хотите, я сделаю чай? — спросила я вдруг и пошла к плите. — Я всё утро разглядывала вашу коллекцию чайных кружек.
Она улыбнулась, чуть откинувшись в кресле.
— Витенька нам обеим ничего не рассказал.
— Совершенно ничего, — ответила я, уже наливая чай.
— В этом он весь, Витенька, — вздохнула она.
Я принесла ей чай и поставила чашку на журнальный столик. Сигаретный дым мягко стелился по комнате, расползался по углам и уплывал в приоткрытое окно.
— Ты знаешь, как Витенька относится к женщинам? — спросила она, будто в шутку, но в голосе звучало что-то настороженное, как будто вопрос был риторическим.
— Нет… А как он относится? — спросила я, затаив дыхание.
— Я думала, что знаю, — ответила она, улыбнувшись с какой-то грустью. — А, оказывается, ничего не знаю.
Она смотрела прямо на меня и говорила медленно, певучим тоном, будто рассказывая сказку, в которой было слишком много правды.
Мы допили чай, и Любовь Геннадьевна сказала:
— Я пойду к себе. После перелёта нужно прийти в себя. Франкфурт-на-Майне каждый раз вводит меня в дезориентацию. Я рада нашему знакомству, Лера, — добавила она уже спокойнее, с лёгкой усталостью в голосе.
— Я тоже, Любовь Геннадьевна.
После этого разговора мне стало легче. Я перестала ревновать и злиться. Но её вопрос не давал покоя: как же Виктор Поль относится к женщинам? Сколько вообще их у него? А если они все такие, как Ирэн…
А ведь они именно такие! Его статус, его должность — всё это магнит для женщин. От бригадирши Елены до этой ослепительной Ирэн. А я никто: деревенское детство и филфак за плечами. Что мне с этим делать?
Я решила развесить часть своих вещей на радиатор — хотелось, чтобы они быстрее высохли. Ходить в одной футболке, особенно после появления Любови Геннадьевны, стало некомфортно.
Моя одежда резко выбивалась из всего, что меня здесь окружало. Я никогда не жила среди красивых вещей. Никогда не знала, что такое настоящее благополучие — когда у тебя всё есть и ты можешь позволить себе почти всё. Моя одежда говорила обратное: максимум — проездной на метро и шаурма по праздникам. И то не каждый праздник.
Это чувство несоответствия начало меня съедать. Я не знала, что с ним делать. Чтобы хоть как-то отвлечься, я взяла с полки книжку и попыталась читать.
Потом стало скучно. Я бродила по квартире, навела порядок на кухне. Проголодалась. Думала о том, что едят Виктор и Любовь Геннадьевна, но представить это было невозможно — слишком уж они оба казались из другого мира.