— Лерочка, завтра я собираюсь навестить свою давнюю подругу. Хочу, чтобы ты поехала со мной, — сказала она, глядя не на меня, а куда-то в пространство. Голос у неё был задумчивый, как будто она что-то обдумывала вслух.
Мне это показалось немного странным. Но я всё равно согласилась — мне было действительно интересно узнать больше о ней. Её окружение, её мир, всё это притягивало. Голова шла кругом от того, как сильно всё отличалось от привычного.
Любовь Геннадьевна направилась к своему креслу, по пути прихватив из раковины чистую пепельницу. Шла медленно, будто погружённая в какие-то свои мысли. Усевшись поудобнее, она достала сигарету и закурила.
— Расскажи мне, Лерочка, как ты оказалась на производстве у Витеньки, не имея ни навыков, ни соответствующего характера?
— Я люблю готовить, — неуверенно призналась я.
— Очень интересно... — протянула она, с интересом глядя на меня сквозь лёгкий дым.
Глава 17. Неожиданный завтрак
Этим утром я проснулась от прикосновения. Виктор, всё ещё во сне, крепко обнял меня, притянул к себе — будто боялся отпустить. Его рука скользнула по моему боку, тёплая, уверенная, такая своя. Я почувствовала его дыхание у себя на шее — глубокое, жадное, будто и во сне искал меня на ощупь.
Я не спешила открывать глаза — хотелось утонуть в этой его нежности.
Он начал целовать меня в плечо, медленно, как будто проверяя: проснулась ли я? Потом коснулся губами шеи. Я повернулась к нему и прошептала:
— Доброе утро.
— Это утро злое, — буркнул он, сжимая меня ещё крепче. — Я не хочу никуда уходить. Не хочу тебя оставлять.
Эти слова прозвучали по-другому. Не как каприз. Не как шутка. Впервые Виктор озвучил свои чувства вслух.
Я коснулась его лица ладонью.
— Тогда не уходи, — ответила я почти шёпотом.
Виктор неохотно выбрался из-под одеяла и направился в душ. Я лежала на боку и наблюдала за ним. Всё ещё не верилось, что этот мужчина может быть таким искренним и чутким. Раньше я думала, что он просто играет со мной, но теперь я чувствовала, что с каждым днем его сердце открывается для меня чуть шире. Это новое чувство немного пугало — у меня такого никогда не было.
Он вышел из душа. Капли скатывались по его коже, блестели на ключицах и исчезали в полотенце, туго повязанном на бёдрах. Он прошёл по комнате босиком, потом повесил полотенце на спинку кресла. У меня перехватило дыхание, будто и не было прошлой ночи.
Я не сводила с него глаз. Смотрела, как он одевается: сосредоточенно, будто мыслями был где-то далеко. Потом он вдруг замер. Повернулся, подошёл к кровати, сел. Его ладонь легла на моё бедро.
— Я хочу, чтобы мы провели эти выходные вместе.
Это что-то новенькое.
— Буду рада, — ответила я.
Он кивнул, поцеловал меня и ушёл.
Я еще немного понежилась в кровати, а потом пошла на кухню — готовить себе завтрак.
Я стояла у плиты и смотрела, как на сковороде жарятся яйца. Я люблю, чтобы желток оставался жидким — главное, вовремя снять сковороду с огня. Это мастерство я вырабатывала в себе несколько лет. На соседней конфорке фыркала гейзерная кофеварка.
Иногда за окном появлялось солнце, на секунду пробиваясь сквозь утренние сумерки. Наверное, на улице мороз. Скоро зима — начнутся настоящие холода. Я задумалась, глядя в окно, и совсем отвлеклась.
Повернув голову, я увидела, что в гостиной появилась Любовь Геннадьевна. Должно быть, она уже какое-то время наблюдала за мной — я не заметила её сразу. Она улыбнулась. Я немного растерялась, но тут же сказала:
— Доброе утро. Хотите кофе?
— Доброе утро, Лерочка. Конечно хочу, — ответила она с улыбкой и направилась к своему креслу.
— Я могу угостить вас жареными яйцами. Правда, их немного, они последние.
— Спасибо, милая. Но я жареные не люблю, — мягко отказалась она.
Я разлила кофе по кружкам и отнесла одну ей. Она прикуривала сигарету, устроившись, как всегда, в своём кресле.
— Спасибо, Лерочка. Первая утренняя сигарета с кофе — лучшее начало дня.
Я вернулась к своей яичнице и подумала, что утро действительно начинается хорошо. Приглашение Виктора, идеально приготовленная яичница, кофе в компании Любови Геннадьевны — всё это делало утро идеальным. Раньше бы я и представить себе не могла, что встречу день вот так.
Любовь Геннадьевна стряхнула пепел и, будто между прочим, спросила: