Что же заставило открытую и разговорчивую Любовь Геннадьевну задуматься так глубоко? Она сидела с отрешенным взглядом, будто находилась за тысячу километров отсюда. Такой я её ещё никогда не видела.
Она выдохнула дым от сигареты и произнесла безразличным голосом, будто эмоций совсем не осталось:
– Этой ночью звонила София, – и снова пауза. – Она собирается приехать на днях.
– Из-за этого вы встали так рано?
– Из-за этого я не сомкнула глаз всю ночь, – устало улыбнулась Любовь Геннадьевна.
Она достала вторую сигарету. Это был недобрый знак, видимо ей действительно было плохо. Она будто готовилась к чему-то неизбежному. Мне стало тяжело в груди, я нащупала рядом барный стул и присела.
Мой кофе пролился еще больше, когда я попыталась его глотнуть. Любовь Геннадьевна заметила это и продолжила, будто старалась меня к чему-то подготовить.
– Моя дочь очень умная женщина, и она сделает всё ради семьи. Вот только… наши представления о семье всегда отличались. В двадцать она вышла замуж. Не по любви, нет: София никогда не скрывала, что сделала это только ради денег. Перебравшись в Париж, она грамотно воспользовалась преимуществами. Объединила наше имя и аристократические корни с семейными сбережениями мужа, и выстроила свою карьеру.
На секунду взгляд Любовь Геннадьевны потеплел:
– В это же время появился Витенька. К несчастью, он не вписывался в амбициозные планы матери, поэтому воспитывать его она отдала мне. Карьера Софии росла вверх, муж был ей больше не нужен, поэтому она развелась. Хотя, человек он хороший, иногда мы с ним общаемся. Да и отцовского бремени он не избегал.
Любовь Геннадьевна сделала глоток кофе.
– Витенька рос очень любопытным мальчиком. И у него всегда была способность управлять людьми: наследство, доставшееся ему от матери. Думаю ты заметила это, когда работала у него на производстве. Сейчас моя дочь хочет приехать сюда со своими взглядами на семью. А это значит, что она разрушит ту Москву, в которую я приехала в этот раз.
Я не удержалась и подошла к Любови Геннадьевне, крепко сжала ее ладонь.
– Когда я увидела тебя здесь в первый раз, то сразу поняла, чем рисковал Витенька. Лерочка, тогда он рискнул абсолютно всем. Он никогда не приводил женщин к нам домой. Держал их на расстоянии, будто в любой момент они могли ужалить. Будем честны, некоторые из них действительно могли. Но на твой счет я уверена: тебе несдобровать, Витя серьезно тебя подставил.
В этот момент Любовь Геннадьевна грустно улыбнулась, потянулась за кофе и пролила его весь. Я взяла из раковины тряпку и поторопилась вытереть, но она остановила меня.
– Оставь. Сначала дослушай.
Я села на диван. Она снова сделала затяжку и медленно выдохнула.
– Лерочка, что бы ни случилось, помни: Витенька уязвим. Он этого никогда не покажет и не признает, но я это знаю.
Я сползла с дивана, облокотилась на журнальный столик. Неужели эта сильная женщина просит моей помощи? Неужели она способна чего-то бояться? Мне безумно захотелось её обнять.
Но тут зажегся свет.
Это был Виктор. Он удивлённо посмотрел на нас, напуганных, с растрепанными волосами, и с улыбкой сказал:
– Я тоже все знаю, мне пришло сообщение. И это не повод не спать по ночам, бабуля.
Он достал бутылку шампанского, фужеры и поставил их рядом с нами на журнальный столик.
– Лучше давайте праздновать! Предстоящую битву нужно встречать с восторгом.
Несмотря на старание, я заметила, что Виктор напряжен чуть больше обычного. Я посмотрела на Любовь Геннадьевну, и та выразительно подняла брови.
– Фу, бабуля, как так можно? – Виктор заметил её пролитый кофе.
Любовь Геннадьевна напустила на себя беспечный вид, улыбнулась и сказала:
– Доброе утро, Витенька.
Он разлил шампанское и сел рядом со мной на диван. Поднял вверх свой фужер и произнес:
– За Софию!
Мы засмеялись.
Этим утром на учёбу мне пришлось ехать слегка навеселе.
А еще в моем сердце поселилась тепло и тревога. Тепло от бесконечной заботы Любови Геннадьевны. И тревога от предстоящей битвы за счастье.
Глава 23. Все просто
– Кулинарная мастика сам по себе очень лёгкий кондитерский материал. Она очень пластичная, ею можно оформлять торты или лепить разнообразные фигурки: цветы, сердечки и прочих милых существ, – с восторгом размахивала руками Мила.
На каждое занятие она приносила большую тетрадь с эскизами тортов и украшений из мастики. Она успела показать её всем, и теперь очередь дошла до меня. Пока я не пролистала её всю, Мила не успокоилась. Затем началось самое интересное: она рассказала про каждый из своих эскизов. Иногда мне казалось, что в мире не найдется такого набора фломастеров, который бы мог передать всю цветовую гамму каждого нарисованного ею торта или фигурки.