— Чего ты молодой снова такой большой заказ отдаешь? — вздохнула Катя. — Вчера с трудом справилась. Ладно Ваня, под утро освободился и помог.
— А если тесто испортит? — подхватила Саша. — С кого штраф снимать будем? Со стажёра, что ли?
А я стою, слушаю, как коллеги обсуждают моё будущее. Хотя какие они мне коллеги. Вчера я одна испекла семьсот пятьдесят коржей. Для ста сорока тортов хватило бы семисот, но приказали делать с запасом. Для Вани — плёвое дело. А я возилась до самого утра. И даже сейчас не уверена, что тогда всё сделала правильно.
Да, последние две недели были сложными. Но интересными. Ваня оказался неплохим учителем. Руки больше не распускал, зато болтать был горазд. Благодаря ему я быстро освоилась на кухне, выучила всех коллег и почти весь ассортимент ночных заготовок. Не «блюда», нет — именно заготовки для дневной смены.
В первую пару ночей я была на подхвате: взвешивала ингредиенты, таскала формы, выкатывала шпильки с готовой выпечкой, ставила их в шкафы охлаждения. Варила сгущенку. Когда банка с ней у меня взорвалась, Ваня объявил меня настоящим поваром.
— Это ерунда, — утешал он. — Вот когда тебе раскалённая карамель капнет на руку — тогда взвоешь.
Через два выходных начался новый этап: обучение коржам. Печь медовики оказалось делом не столько сложным, сколько хлопотным. Всё нужно делать в нужное время, в нужной последовательности. Соду — только когда яйца посветлеют. Тесто — взбивать на водяной бане, иначе сгорит. Каждое действие — шаг по минному полю.
А теперь я снова на линии. С тем же заказом. И с тем же чувством в груди: паника.
— Стоять всем. Сегодня шеф приехал. К дневной смене уже заходил, теперь к нам идёт, — объявила Елена.
В её голосе — непривычная дрожь. Она явно нервничала. И выглядела непривычно: на глазах подводка, волосы приглажены, китель выглажен до блеска. Полчаса назад этого не было. Видимо, накрасилась здесь, в подсобке, пока мы копались с инвентарём.
И вот он входит. И я пропадаю.
Виктор Поль. Шеф. Француз. Мужчина, от одного взгляда на которого хочется сесть, поправить волосы и перестать дышать. В нём всё казалось другим. Чужим. Резким. Опасным. И чертовски красивым.
Он прошёл в цех с лёгкой походкой и оглядел зал. Всё внимание переключилось на него — как будто вместе с ним вошёл электрический разряд.
— Добрый день, — сказал он по-русски. С идеально поставленным голосом, но с тем самым французским бархатом, от которого у женщин сердце стучит на два удара чаще.
— Бонжур, шеф. Са ва? — каркнула Елена.
Она решила играть в международное обаяние. Но увы — козырь её не сработал.
— Всё отлично, спасибо, — коротко кивнул он. И, ни секунды не теряя, перешёл к делу:
— Кто испёк коржи для медовиков?
В голосе — никакого тепла. Сталь и прицельная деловитость. Все мгновенно замерли. Да что там — в зале повисла тишина настолько плотная, что стало слышно, как гудят холодильные камеры.
— Это новенькая, — промурлыкала Елена, резко меняясь в лице. — Персонала не хватает, сами понимаете. Пришлось рискнуть... Я понимаю, это моя ответственность. Если прикажете, можем уволить её прямо сегодня...
— Увольнять не нужно, — отрезал шеф. — Коржи отличные.
Тишина стала абсолютной. Кажется, никто не дышал. Даже я.
— Я полагал, что хвалить придётся вас, Иван. Но теперь всё меняется. Как ваше имя? — он смотрел прямо на меня.
Я растерялась. Шевельнулась. Не сразу поняла, что он обращается ко мне.
Низкий голос, хрипотца, лёгкая картавость — и всё это в обрамлении строго выглаженного белого кителя. А под ним — крепкие плечи и спина человека, который не просто стоял у плиты, а бился за вкус. И побеждал.
Я едва не забыла, как дышать.
— Извините, шеф, — поспешно вмешалась Елена, стараясь заслонить меня собой. — Она у нас стеснительная. Может, пройдём в кабинет? Я всё расскажу, отчёт составлю...
Ну уж нет, бригадирша, не в этот раз. Такого мужчину я тебе не отдам. Даже как собеседника.
Я сделала шаг вперёд, подняла глаза — и тихо, но отчётливо сказала:
— Bonjour, chef. J'apprécie vraiment vos éloges. J'essayais juste de bien faire mon travail. De plus, j'ai de bons professeurs. (Добрый день, шеф. Я очень ценю вашу похвалу. Я просто старался делать свою работу хорошо. А еще у меня хорошие учителя.)
И наступила тишина. Настоящая. Густая, как взбитые сливки. Даже шум вытяжек куда-то пропал. Даже Женя не хихикала. Даже холодильник будто затаился.
Елена слегка отшатнулась от меня, словно я оказалась не просто новенькой, а засланным казачком из Мишлена.