На лице шефа что-то изменилось. Его взгляд стал не просто внимательным — в нём промелькнула искра. Не восторг, нет. Скорее, узнавание. Будто он услышал песню детства, вдруг заигравшую на чужой кухне.
— Je m'appelle Victor Paul. Bienvenue dans ma cuisine. J'espère que vous ne pensez pas que connaître le français vous donnera un avantage? (Меня зовут Виктор Поль. Добро пожаловать на мою кухню. Надеюсь, вы не думаете, что знание французского языка даст вам преимущество?)
— Non, monsieur Victor. Je gagnerai moi-même tous les avantages. (Нет, господин Виктор. Все преимущества я зарабатываю сама.)
– Bien - он усмехнулся.
Почти незаметно. Потом кивнул и, не оборачиваясь, вышел из цеха.
Тишина ещё держалась пару секунд. А потом...
— Девочки! — взорвалась Женя, — он за одну минуту сказал больше по-французски, чем за всю прошлую неделю! Я влюбилась!
— Цыц! — прошипела Елена. — Расходимся!
Но её голос был не таким уверенным, как обычно. Он подрагивал, и взгляд, которым она наградила меня, был не просто колючим — в нём сквозило предупреждение.
«Если ты думала, что прежние смены были тяжёлыми... готовься. Теперь начнётся настоящий ад».
А мне было всё равно. Мне хотелось прыгать. Бежать. Обнять кого-нибудь. Выпить чашку кофе с сахаром. Я стояла, словно меня только что посвятили в гвардию элитных кухонь.
А внутри пела одна-единственная мысль: спасибо тебе, филфак. Спасибо за французский. И за смелость.
Глава 3. Вьетнамская семья
Проснулась я от запаха. Даже не от звуков — к ним я уже как-то адаптировалась, а вот ароматы каждый раз били под дых. Это была рыба. Причём не просто рыба, а рыба с чесноком, соевым соусом, чем-то кислым и чем-то непостижимо острым. В голове сразу всплыли воспоминания о школьной столовой, только умноженные на десять и сбрызнутые рыбным соусом.
Пятница. Вечер. Теоретически, моя свобода. Начались два выходных — заслуженных и выстраданных. И я даже почти повалилась обратно в диван, чтобы раствориться в собственной усталости, если бы не зычный голос бабушки.
Наверное, снова жалуется на мужа, который остался во Вьетнаме и много лет оставался у неё любимой темой для ругани.
Вторая участница диалога — няня, уже знакомая мне по утренним поклонам солнцу на кухне, сдержанно мямлила что-то в ответ. Видимо, бабушка уже расправилась с ужином и теперь доедала остатки гнева. Она чавкала. Громко и самозабвенно. Няне нравилось готовить, бабушке нравилось есть — и в этой симбиозной любви страдала только я. Потому что слышимость у нас в квартире была такая, будто стены сделаны из тонкой вьетнамской лапши.
Моя комната — микромир в двухкомнатной квартире, где в другой, большей, жила вся вьетнамская династия. Три женщины и два ребёнка. Ну и я — как шутка судьбы.
Состав жильцов, если кратко:
Бабушка — основательница семейного клана, женщина с прошлым, бизнесом в Туле и постоянной претензией к судьбе. По её словам, она начинала с рынка, потом купила ателье, теперь держит мини-фабрику и почти заслужила орден за вклад в российский малый бизнес. Мужа она вспоминала только в контексте "этот ленивый лентяй", а в перерывах между своими "международными переговорами" по телефону поучала дочь.
Дочь, мать двух мальчиков и, по сути, отсутствующий персонаж. Она редко бывала дома, потому что у неё "магазин", "съёмка", "командировка" — и дальше непереводимый набор предпринимательских терминов. Мужа, как и замков в туалете, у нее не было.
Младший сын — семилетний монстр в обличье ребёнка. Мог влететь ко мне без стука, залезть под стол, утащить расческу и с аппетитом доесть рис с пола. Временами он бегал по квартире без трусов, как символ хаоса и полного отсутствия границ.
Старший сын — подросток лет четырнадцати, вроде бы адекватный. Постоянно сидел в телефоне и смеялся над братом. Иногда, когда совсем было невмоготу, он кидал в младшего тапками. Я его понимала.
Няня — пожилая буддистка, с улыбающимся мягким лицом и хитрыми глазами. Мечтает вернуться во Вьетнам. Но контракт — есть контракт. Два года ещё, говорила она, и всё, домой. В мальчика она не особо вкладывалась: подкармливала его шоколадками, чипсами и едой из KFC, морщилась смотря как он это все запихивает себе в рот. Зато могла часами обсуждать с подругой из соседнего подъезда, как сидит платье на дочке бабушки. Обе, к слову, регулярно примеряли это платье, по очереди выходя в коридор, чтобы «прицениться».
Когда няня приводила в гости подругу, та вела за собой двух детей — им лет шесть и четыре. Весь женсовет собирался на кухне, а в комнате начиналась настоящая вакханалия: крики, визг, блоги на YouTube на всю громкость.