Быт — это отдельная песня.
Ванная и туалет — без замков. Вообще. Их там никогда и не было. В душе я всегда стояла с одной рукой, придерживающей дверь, другой — намыливающей голову. Переодеться спокойно было задачей из области трюков Дэвида Копперфильда. Иногда я делала вид, что просто не замечаю, как в дверях мелькает детская головка.
Комната моя была — с натяжкой — личной. Диван, мой чемодан и... чемоданы. Куча чемоданов. Они были всюду: в углах, под столом, на стеллажах, на шкафу. Черные, бордовые, потертые и блестящие. Их было столько, что, казалось, ими можно замуровать вход. Я даже не пыталась считать, сколько — просто старалась не смотреть в их сторону. Там хранилось всё: одежда, косметика, старые игрушки, посуда и даже — как-то я нечаянно подсмотрела — горшок.
Зато квартира была в центре Москвы. Всего пять минут до метро "Академическая". И именно этим я спасалась. Напоминала себе, как мантру: "Ты живёшь в центре Москвы". Никакие чемоданы, голые дети, жареная рыба и разговоры про мужа-бездельника этого факта не отменят.
В такие моменты я тянулась к единственному настоящему — к дивану. Он был моим убежищем. Крепкий, не скрипящий, чуть проваленный по центру — но зато мой. Свернувшись клубочком, я пряталась в плед и пыталась забыть, где я. Мысленно я была в другом месте: на кухне, среди коржей, сливочного крема и запаха ванили. Там, где слова Виктора Поля всё ещё звучали у меня в голове, будто лично для меня были произнесены.
Сердце предательски ёкнуло.
Я снова уткнулась в подушку. Пролежала так полчаса, пока не завибрировал телефон.
— Таня, — вслух сказала я, не глядя.
Подруге я не отвечала с тех пор, как устроилась в этот гастрономический ад. Она писала, звонила, даже присылала мемы про «блудных дочерей Москвы» — я не открывала ничего. Не хотелось делиться ни унынием, ни синяками под глазами. Но сегодня, после слов Виктора, захотелось.
— Алло?
— О, Господи, ты жива! — Таня взвизгнула так, что мне захотелось отодвинуть телефон. — Лер, я думала, ты умерла где-то между сэндвичем и расписанием метро. Ну как ты?
— Как? — Я выдохнула. — Представь себе элитное кафе, как ты говорила. Все небожители, лёгкий гул голосов, запах корицы и шоколада…
— Да-да! — перебила она. — И вы в белоснежных фартуках, с улыбками, подаёте клиентам…
— … кастрюлю на голову! Сантиметровую. Из-за угла. А ещё тебя трижды за смену посылают в душ, потому что ты в шоколаде. А если после двенадцати часов у плиты ты ещё можешь стоять — значит, смены не было.
Таня притихла.
— Жесть.
— Спасибо, что оценила.
— А шеф? Говорят, он француз?
Я, кажется, даже заулыбалась в потолок.
— Не просто француз, а Виктор Поль. Он смотрит — и ты забываешь, что три часа готовила заварное тесто, стоя на цыпочках.
— Подожди, подожди, — засмеялась Таня, — у тебя роман?
— Какой роман?! Он шеф! Я никто. Пыль от муки на его белоснежном кителе.
— Но он тебе улыбнулся?
— Он похвалил мои коржи.
— Ммм... Так вот как теперь называется признание в любви…
— Таня!
Мы обе рассмеялись. Мне стало теплее.
Но ровно на три секунды. Телефон пискнул — второй вызов.
Работа. Что за чёрт?
— Подожди, у меня вторая линия, — сказала я, нажимая «ответить».
— Лерочка? — Это была Марьям, уборщица из нашей смены. Женщина с вечно усталыми глазами и материнским тоном.
— Да?
— Помоги мне, а? Я… с температурой с утра, сил нет. В субботу, до обеда бы только… А потом я приду, тебя сменю. Половину смены я тебе отдам. Только, пожалуйста…
Я помолчала. По правилам нам нельзя подменять друг друга. Особенно так, чтобы никто не знал. Но сегодня суббота. Шеф точно не придёт.
— Ладно. Я приду.
— Спасибо тебе. Спасибо, солнышко. Я верну. Всё верну.
Я сбросила вызов и уставилась в потолок. Этой женщине не позавидуешь. Вместе с мужем она работает каждый день, без выходных. Говорит, что они копят на дом и совсем скоро смогут вернуться на родину.
Пропали мои два дня выходных. Но что делать? Деньги лишними не бывают. Как говорит вьетнамская бабуля: «Выгода, выгода».
Глава 4. Вечер французского кино
Проснулась я от громкого голоса бабушки под моей дверью. Она прощалась с младшим внуком, который всегда провожал ее, создавая видимость почтения перед главой семейства. А бабушка в свою очередь поучала его жизни.
Я потянулась, возвращаясь из мира снов в свое уставшее тело. Свободная ванна – вот он шанс начать день счастливым человеком. Я сорвалась с дивана, как только за бабушкой захлопнулась дверь. Но уже в коридоре увидела, как няня бодро натирает раковину в ванной до блеска. Это был ее ежедневный ритуал. «Не успела», – вздохнула я. При всей нелепости ситуации, я не могла всерьез сердиться на няню: благодаря ее стараниям, ванная всегда оставалась образцом чистоты в этой хаотичной квартире.