Из приятного были чаевые, которые в конце смены бармены и официанты поделили на всех. Усилия стоили того: утром у меня появились деньги, и часть из них я могла отдать за комнату. Меня это будоражило: казалось, ещё чуть-чуть, и будет вся сумма, появится своя жизнь, та, которую я хотела.
За завтраком я рассказала Азизу о ночной смене в баре, но он не понял, почему я выбрала именно это место. Ему не нравились такие заведения, и к алкоголю он относился с откровенной неприязнью. После жизни с Виктором я хорошо это понимала, но теперь всё было иначе. Посетители бара оставались для меня чужими людьми, и сколько бы они ни пили, мне было безразлично. Я просто хотела заработать, а с деньгами всё становится гораздо проще, в этом Азиз меня понимал.
Мы допили чай и, уставшие после ночной смены, разошлись по своим комнатам. Я уснула мгновенно, но уже днём меня разбудил будильник. Зная, что впереди ждёт очередная порция чаевых, я быстро поела и начала собираться на работу.
В баре играла тихая музыка, включили приглушённый свет, и пустой зал начал оживать: по стенам поползли тени коллег, пришедших на смену. В раздевалке запахло мужскими потными носками и дезодорантом, официанты подшучивали друг над другом и громко смеялись.
Мои ноги гудели после вчерашней смены, вид был помятый, но этим здесь никого не удивишь. Так на окраине Москвы жили абсолютно все.
Между шумными разговорами я вспомнила Диму и наше время проведённое вместе, его сильные объятия, сердитый взгляд. Я поняла, что скучаю, но он не звонил и не писал мне. От этого было грустно. Чтобы совсем не раскиснуть, я поторопилась в зал, помогать готовить бар к открытию.
Пришли первые посетители, заказы брали опытные официанты, я была на подхвате. Иногда мне показывали блюда и закуски, рассказывали как правильно подать их гостю и что сказать. Я старалась запомнить и у меня получалось, но пустую посуду со столов уносить приходилось часто, страх не донести её до мойки и разбить, исчез только к глубокой ночи.
Когда зал наполнился гостями и исчезли все свободные места, я заметила за столом в углу молодого мужчину с двумя девушками.
Мне показалось или это был он?
Те же светлые волосы, грубые черты лица, резкие и ритмичные движения. От этого сердце стало биться чаще и воздуха стало мало. Не имея возможности присмотреться поближе, я изредка бросала на них взгляд. Девушки постоянно были рядом и вели себя по-свойски, прикасались к нему и шептали на ухо. Они раздражали меня фактом своего существования, манерой поведения и одеждой.
Та что слева выглядела как гопница: в спортивном костюме, с растрепанными волосами, она толкала Диму в плечо и громко смеялась. Справа же была девица лёгкого поведения: гидроперидная блондинка в нежно-розовом обтягивающим платье с глубоким декольте и волосами, уложенными, как у домохозяйки из шестидесятых в американском кино. Своей грамотно сервированной грудью она тянулась через весь стол, чтобы что-то рассказать гопнице, а её глубокое декольте тем временем маячило у Димы перед глазами.
От злости у меня затряслись руки, накатило дикое желание воткнуть вилку в её кружевную грудь. Я ревновала жадно, безжалостно, и это безрассудство терзало меня, сдерживать и скрывать чувства уже не получалось.
Выбежав из зала, я закрылась в служебном туалете, в надежде отдышаться и успокоиться. Это не мог быть Дима! Тот мужчина в зале явно не в первый раз проводит время с этими девицами. Дима не мог так поступить со мной. Какая же я дура! А вдруг это и не он вовсе? Если рядом нет телохранителя, значит, точно не он. Осталось только выйти и проверить.
Вытирая слёзы, я размазала тушь под глазами. Умылась, стало только хуже. Ладно, сойдёт: в зале темно, все гости пьяные. Я вышла из туалета и натолкнулась на бармена.
— У тебя всё в порядке? — поинтересовался он, не зная моего имени.
Не обращая на него внимания я выскочила в зал. От одной мысли о телохранителе меня трясло. Я искала его взглядом даже когда глаза резало от слёз. Я снова вгляделась в лицо мужчины за столом. Голубые глаза, резкие черты лица и светлые короткие волосы – это точно Дима. Барабанных палочек только не хватает.