Деревянная лестница привела меня прямо к двери на третий этаж. Открыв её, я включила свет. Комната сильно отличалась от остальных. Здесь было много ярких оттенков, горшечных растений, старых книг и пластинок.
Кто-то с большой любовью оформлял её: на полу лежал матрас усыпанный разноцветными подушками, на стенах висели абстрактные наброски пастелью, а в углу стоял виниловый проигрыватель.
На полке, среди книг и свечей, теснились фотографии молодой женщины и маленького мальчика. Его было легко узнать по напористому взгляду и недовольному детскому лицу. Женщине было лет тридцать, она была счастлива и танцевала. Ее лёгкий и воздушный образ в вязанной майке с бахромой, фенечками на руках и лентой на голове был на каждой черно-белой фотографии. Очевидно, ее дух свободы передался Диме, как и невероятно синие глаза.
Фотография папы Димы стояла совсем одна, Дима очень походил на него.
Потом я нашла старый фотоальбом. Застывшая история счастливой семьи и этого дома. Кто-то бережно собирал снимки и с большим терпением вклеивал их. На середине альбома фотографии закончились.
Мама! Его мама. Дима не рассказывает про нее. Это её комната. Наверное, мне нельзя здесь находиться. Не медля, я пошла к выходу, выключила свет и в панорамные окна увидела бесчисленные звезды. «Я на пару минуточек», – пообещала я себе и села на коврик у окна.
Но вышло всё иначе…
Глава 39. Кроличья нора
Наутро в лицо мне светило яркое солнце. Надо было просыпаться, хотя очень не хотелось. Ночные скитания по дому давали о себе знать. Я почувствовала на себе плед и поняла: Дима был здесь, он укрыл меня. Не следовало сюда заходить. Наши отношения после вчерашнего поцелуя и так на грани, а тут ещё и это. Я разрушила всё своим гадким умением отталкивать людей без причины.
Мне нужен душ.
Стоя под большим напором теплой воды, я собиралась с мыслями. Предыдущие отношения с Виктором научили меня честности. Нужно рассказать Диме все как есть, и рассчитывать на его понимание.
Путь до гостиной на звук песни Led Zeppelin длился очень долго. Дима сидел на кухонном столе и не мигая смотрел на меня. Он убавил звук колонки и сказал:
– Это мамина любимая группа.
– Дима, я не знаю с чего начать.
– Начни со вчерашнего поцелуя. Я ничего не понимаю…
Мне было сложно сосредоточиться на правде, она разоблачит меня. Любая женщина врала бы до последнего в этой ситуации, но лжи в своей жизни мне хватило. И я начала издалека:
– Дима, начинать разговор со слов «Все дело во мне» глупо, но сейчас дело действительно во мне. Вчерашним поцелуем я хотела проверить насколько глубока кроличья нора. Мне было интересно, что я почувствую, когда поцелую тебя. Насколько глубоким будет моё желание. Мне показалось, что я слишком быстро начала проваливаться и, зная, что обратно не выберусь, оттолкнула тебя. Я прошу прощения, что воспользовалась твоей уязвимостью.
– Мне нравится, что ты говоришь со мной на равных, – сказал он.
Его пронизывающий взгляд все больше придавливал меня. Я не знала, о чем он думал, пока он не наклонился вперёд и не сказал:
– Подойди сюда…
Сделав шаг, я почувствовала, что моя жизнь может измениться, но страх неизвестности толкал вперёд. Оттягивая момент, я медленно скользила голыми ногами по деревянному полу и ощущала его малейшие неровности, как в последний раз. Тело подрагивало, но не от того что утонет в объятиях и поцелуях, а от неизвестности. В которую я ступала.
Я подошла совсем близко и, задевая животом край стола, снова вдохнула запах его кожи. В надежде ловила настроение и мысли, вглядывалась в синие, как морское дно глаза. Ждала ответа. Нежно трогала его колени, но его взгляд оставался по-прежнему пронизывающим.
– Ты можешь отталкивать меня и дальше, – отрывисто сказал он, – но когда твоим отношениям с Виктором пришёл конец, я искал тебя. Боялся потерять, не знал где ты и с кем, но из всех районов Москвы ты пришла на Патриаршие, почти к моему дому. Я и представить не мог, что это случиться. В этот день я снова нашёл тебя, и тут же потерял, – он мотнул головой в сторону и грустно посмотрел на меня. – Две невыносимо длинные ночи, стали для меня кошмаром. Я был зол на себя, не надо было отпускать тебя. Лера, бар, в который ты устроилась, принадлежит моему отцу. Ты лезешь на макушку моего дерева. Понимаешь, что происходит?
– Нет, теперь не понимаю, – убрав руки с его колен, я медленно шагнула назад.