Набрав в ладони холодной воды из кухонного крана, я наскоро умылась и запила остатки сна водой из дежурного графина с кипяченой водой. На кухне пахло чесноком и каким-то кислыми закусками к рису.
Вернувшись в свою комнату, я начала одеваться, рассчитывая убежать до нового витка утреннего хаоса. Но не успела натянуть даже лифчик, как в комнату без стука влетел Куан — младший сын хозяйки квартиры. Его босые ноги затопали по полу, он радостно залез в кучу чемоданов. Я, полуголая, мгновенно спряталась за раскрытую дверь, сжимая в руках лифчик и мысленно проклиная отсутствие замков.
Как только Куан нашел что-то в чемодане и выбежал из комнаты, я наскоро оделась и убежала из дома.
На улице меня встретил морозный воздух — свежий, бодрящий, будоражащий после душной комнаты. Пешком до метро было всего пять минут. Сквозь спешку, обиды и усталость я всё равно не могла не отметить: я живу в Москве. В настоящем центре, а не на краю мира. И пускай моя реальность далека от мечты, пускай в комнате пахнет жареной рыбой и раздаётся детский визг — я здесь. И это — моё маленькое чудо.
В вагоне метро я забилась в угол, обхватив рюкзак обеими руками, словно он мог защитить меня от всей этой холодной, равнодушной Москвы. Утро было серым, люди в вагоне тоже казались серыми: в одинаковых пальто, с одинаковыми отрешёнными лицами. Кто-то зевал, кто-то пролистывал ленту новостей в телефоне, кто-то дремал, уронив подбородок на грудь. Всё вокруг казалось усталым, потертым, как старый чемодан.
Моё внимание зацепилось за яркое пятно — рекламный постер напротив. Французский институт приглашал на вечер французского кино. Сегодня. Подойдя ближе, я увидела список фильмов, известных мне ещё по студенческим временам.
Я медленно перечитывала строки снова и снова, будто не веря собственному счастью. Как давно я мечтала об этом! Эти французские вечера казались мне чем-то недостижимым, частью той жизни, в которую я мечтала когда-то войти — когда училась на филфаке, когда верила, что в большом городе меня ждёт что-то большее, чем бесконечная усталость и выцветшие вагоны метро.
В груди поднялась тёплая волна — не то чтобы радости, скорее ностальгии по себе прежней, той, которая ещё умела мечтать и верить.
«Я должна туда пойти», — упрямо подумала я, сжимая лямки рюкзака. – «Чтобы доказать себе: я еще жива».
Работа встретила меня резким запахом моющих средств и гулким эхом металлических кастрюль. Мне досталась тяжёлая смена — мыть посуду в кондитерском цехе, — и к полудню я уже едва передвигала ноги. Казалось, я прожила целую жизнь между раковиной и посудомоечной машиной, пока, наконец, не появилась Марьям.
Она стояла у порога, немного бледная, усталая, но с неизменной улыбкой. Маленькая, щуплая, в чуть великоватом халате, который на ней висел, как на плечиках.
— Иди, — мягко сказала она, махнув мне рукой, словно отпуская в большое плавание. — Я справлюсь. И спасибо тебе, дорогая.
Я кивнула, но почему-то не ушла сразу. Что-то в её лице — в этой глубокой усталости и одновременно какой-то тихой радости — заставило меня задержаться.
— Как ты? — спросила я, сбросив перчатки и опершись спиной о стену.
Марьям вздохнула и села на ближайший стул, вытирая лоб краем рукава.
— Нормально. Справляемся, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Дети здоровы. Муж на стройке работает с утра до ночи. Копим.
— На дом? — почему-то уточнила я, хоть и знала ответ.
— Дом, — кивнула Марьям. — Маленький. Там, в Ташкенте. Три комнаты, сад. Чтобы дети могли бегать босиком, а я — выращивать абрикосы.
Она замолчала, задумавшись о чём-то своём, далёком.
— Осталось немного, — добавила она, наконец. — Может, год. Может, полтора. Потом уедем. Оставим всю эту тяжесть за спиной.
Я молчала, глядя на её усталые руки, покрытые мелкими трещинками от бесконечной воды и химии.
— Ты сильная, Марьям, — тихо сказала я.
Она усмехнулась:
— Когда есть для кого жить — силы всегда находятся.
Её глаза сверкнули озорными огоньками, и мне вдруг стало так тепло, будто кто-то положил ладонь мне на плечо. Стало стыдно за все мои утренние жалобы, за усталость, за желание бросить всё и спрятаться.
Я подошла, неловко обняла её за плечи.
— Всё будет хорошо, — прошептала я.
— Конечно будет, — кивнула она. — У тебя тоже, Лерочка. Главное — не сдаваться! А теперь беги, и отдохни как следует. Молодость с нами не навсегда.