Я натянула куртку, поблагодарила её ещё раз и выскользнула на улицу.
Вечер уже плотно опустился на город. Лёгкий мороз щипал щеки, воздух был колючим, будто наполненным крошечными иголочками. Фонари жёлтыми пятнами заливали тротуары, и в этих пятнах было что-то неуловимо родное — запах старой Москвы, мечты о другой жизни, которой я едва не лишилась за эти месяцы.
Французский институт встретил меня своим особенным уютом: мягкий тёплый свет заливал просторный холл, на стенах висели стилизованные афиши старых фильмов, повсюду витал лёгкий запах кофе и стершейся типографской краски от программок.
Люди разговаривали негромко, нараспев, как это умеют только французы. Здесь не было суеты метро, не было глухого металлического гула цехов. Здесь все дышало лёгкостью, искусством — жизнью, которую я так отчаянно хотела вернуть себе.
Я прошла в зал, по привычке прижимая к себе рюкзак, и выбрала место у стены, подальше от проходов. Мягкое кресло обняло меня, глубокий синий цвет стен будто бы укачивал, успокаивал. Слева сидела пара пожилых французов — мужчина поправлял очки, женщина поправляла ему шарф. Чуть дальше две студентки спорили о режиссерских находках, перебивая друг друга, звеня молодыми голосами.
Запах кофе и книг наполнял пространство уютом. Всё вокруг шептало: «Останься. Дыши. Вспомни себя».
Я прикрыла глаза на мгновение, прислушиваясь. Кто-то хвалил актрису, кто-то спорил о режиссере, кто-то просто смеялся. Мой слух впитывал каждую интонацию, как губка. Слова, забытые обороты речи всплывали сами собой — и я улыбнулась. Будто на мгновение вернулась та Лера, которая ещё мечтала стать частью большого мира.
И именно в тот момент, когда я наконец-то расслабилась, мой взгляд невольно скользнул вдоль первого ряда.
Там, в мягком кресле, сидел Виктор Поль.
Я замерла.
Он был одет просто — тёмные брюки, светлый джемпер. Без своего роскошного кителя, без властного взгляда. Спокойный, внимательный, он листал программку, наклонив голову чуть набок, так, что тень ложилась на его скулы.
Я не могла отвести взгляд. Виктор был здесь — не шеф-поваром, а просто мужчиной, частью мира, к которому я мечтала прикоснуться.
Моя первая мысль была — сбежать. Спрятаться за спинку кресла, затеряться в толпе. Мне показалось, что вся моя измятая одежда, мои тёмные круги под глазами, мой рюкзак с пятном от протекшего йогурта — всё это кричит о несоответствии этой обстановке. Что я чужая здесь.
Я опустила голову, стараясь стать невидимой. Но в тот момент, когда я собралась вжаться в кресло, Виктор огляделся. И встретил мой взгляд.
Он не удивился. Не посмотрел снисходительно, не отвёл глаза. На его губах появилась лёгкая улыбка — короткая, почти невесомая. Будто он и не сомневался увидеть меня здесь.
В голове лихорадочно стучало:
«Он меня узнал…»
«Он что, рад мне?»
«Боже, мои волосы!»
Я не знала, что делать. Рука сама собой неловко поднялась в приветствии — глупый, детский жест. Я едва коснулась пальцами воздуха. Виктор кивнул. Почти незаметно.
А затем он поднялся и направился ко мне.
Глава 5. Совсем другой шэф
Виктор подошёл ко мне. И весь воздух вокруг сразу сгустился — стал таким плотным, что его можно было резать ножом. Улыбнуться ему? Сказать что-нибудь умное? Набраться храбрости и узнать, как дела? Всё казалось невозможным. Я просто застыла, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, будто выбивая себе дорогу наружу.
Мсье Поль молча опустился в соседнее кресло. Все было настолько естественным, будто мы заранее договорились встретиться именно здесь, именно сейчас. От него пахло — тонким ароматом «Fahrenheit» вперемешку с чем-то неуловимо тёплым, личным: воздухом больших городов, свободой, дорогой жизнью, к которой я робко прикасалась в обрывочных мечтах.
Фильм начался. Свет в зале померк, голоса стихли, и всё вокруг будто растворилось в темноте. Но Поль никуда не ушёл.
Я пыталась сосредоточиться на экране, но это было бесполезно. Весь фильм для меня свёлся к одному факту: Виктор Поль сидит рядом! И этого было достаточно, чтобы сердце наполнилось светом и тревогой одновременно.
Я представляла, как мы бродим по узким улочкам Парижа. Он — в стильном пальто и шарфе, я — в тонком плаще, обязательно с красной помадой. Мы пьем кофе на террасе, смеемся, перебрасываясь фразами на французском, и каждый прохожий завидует нашему счастью.