Гриша сразу понял, что приглашение связано с его дружбой с Ивановым, и вполне допустимо спросить о позиции полковника. Пётр Николаевич не стал отрицать, что Лев Гурыч знает об их разговоре
— Полковнику Иванову я доверяю полностью и во всём. Это не просто слова, Пётр Николаевич. Это вывод после тридцатилетнего сотрудничества с ним. И хотя я не знаю ваших конкретных планов, я готов помогать вам, если потребуется.
— Спасибо, Григорий Ефимович. Пока мне важно знать ваше принципиальное мнение. Подробнее поговорим позже.
Лев после выхода из госпиталя, с Григорием ещё не встречался. Он поздоровался с Гришей, ответил на его вопросы о самочувствии и пригласил заглянуть к нему. Тут же договорились, что Смыслов заедет около пяти часов. "На чашку чая, как принято у англичан, на "five o' clock", — пошутил Лёва. Он уже раньше думал о привлечении к новым своим делам Гриши Смыслова, но видел целесообразность пока только в подключении его к работе Костеренко. Будущей партии нужны члены, достаточно много членов, иначе в регистрации откажут. Допустить это нельзя. Такие люди, как Григорий Ефимович, — убеждённые в необходимости начатой борьбы, — золотой актив партии. Его же профессиональные способности розыскника пока, слава Богу, не нужны. Но понадобятся, ой как понадобятся, когда мы громко заявим о себе и власти заметят нас. Этого не избежать.
….Чувство ответственности — тяжелейшая ноша. Добровольно приняв на себя огромную заботу, Лев Гурыч уже не мог не думать о деле непрерывно. Даже ночью Мария не раз ругала, просила его — Лёвушка, засни, тебе нужен отдых….Ты ещё не оправился полностью от болезни….Но мысли одолевали его. Правда, иногда он вдруг засыпал днём, коротко, почти не отдыхая при этом. Ложился на диван и отключался на 20–30 минут. Мысли изнуряли, хотя практически все очередные дела были уже продуманы и обсуждены с товарищами, которые и делали их.
Ко Льву домой, — квартира его органически стала штаб-квартирой рождавшейся партии, — приходили с информацией и Алексин, и Ганжа, и Костеренко, звонил Пётр Николаевич. Вот теперь он ждал Гришу, которого уже решил подключить в помощь Костеренко….Дело у Василия Ивановича шло достаточно успешно. Побывав в полутора десятках неформальных объединений ветеранов, встречаясь с обездоленными и, нередко, озлоблёнными, одураченными назойливой и лживой пропагандой людьми, он неожиданно стал талантливым пропагандистом. По его подсчётам, уже едва ли не две сотни человек выразили готовность вступить в новую партию, как только она появится организационно. Вчера вечером Лев обсуждал с Ганжой, как оформить первую в Москве ячейку партии.
Рассматривали разные варианты, изыскивая возможность "убить двух зайцев" — и создать партийную группу и не произносить вслух слово "партия". Наиболее вероятным казалось создать на основе лектория "кружки" по изучению истории России и её политики. Опять просматривалась аналогия с действиями ленинцев в начале прошлого века.
Много думал Иванов о намеченной встрече с Алексиным. Виделись они часто, но всё — коротко, и оба хотели выбрать время для уже назревшего капитального разговора. К сожалению, Павел был до предела занят на своём телеканале…Возможность думать над новыми проблемами была крайне ограничена. Но новые задачи очень привлекали его.
Принято думать, что работа за телеэкраном привлекает журналистов намного больше, чем в газетах-журналах. Внешне, становишься, вроде бы, более известным широкой публике. Хотя и здесь, — есть ведущие, а есть и телерепортёры, лишь иногда добивающиеся возможности в течение нескольких секунд появиться на экране в достаточно длинном сюжете как бы в награду за колоссальный и нередко опасный труд. Ведущие тоже далеко не все имеют "свои" программы и, для многих из них, работа сводится к обязанностям диктора без права на собственную мысль.
Алексин получил достаточную известность, когда работал в составе группы журналистов, "допущенных" к освещению великих деяний бывшего президента.