— Согласен с вами. Но генерал просил этот вопрос задать. Рад, что
мнения совпали. Итак, Фонд… Матвей Егорович! Я за неделю должен объехать весь ваш регион. Давайте сделаем так: сегодня, прямо сейчас, если наши партнёры на месте, поедем к "самоцветам". Я предъявлю им документы и полномочия на заключение договора, потом мы часок-другой позанимаемся с бумагами на регистрацию филиала Московского фонда (каюсь, мы ожидали ваше согласие и я заготовил, на всякий случай, письмо от нашего имени), и пойдём в райадминистрацию. Если всё будет нормально, я ночным поездом уеду к вашим соседям. Там у меня такие же дела, как здесь. С вами завтра свяжусь по телефону и мы уточним дальнейшие действия…
— Понятно. Возможно, вы к нам уже и не вернётесь?
— Нет, вернусь обязательно. В Москву буду возвращаться от вас… Но…уточним.
— Если не вернётесь, а договор с "самоцветами" сегодня не оформим?
— У вас останется доверенность на подписание договора…
Ганжа достал из кармана сотовый телефон. Не спрашивая номер у Матвея, набрал телефон редакции "Камня-самоцвета". Представился и попросил к телефону издателя. Узнав, что шефа нет на месте, но он должен быть "вот-вот", Данила попросил секретаршу передать ему, что звонил человек из Москвы, приехавший для оформления известного хозяину договора, и что в пределах получаса он приедет в редакцию.
….Августин Уральский ждал их. По правде говоря, месячной давности визит генерала из Москвы он посчитал не очень серьёзным, а последовавшие позже три встречи с местным журналистом Коломийцем показались ему мечтаниями безденежного идеалиста… И вдруг, вчерашний звонок с просьбой ждать московского гостя… Неужели дырявый кошелёк еженедельника скоро наполнится московскими рублями? Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить…Он услышал невнятный разговор в общей комнате редакции и медовый голосок секретаря, что к нему пришли.
Наспех махнув расчёской по редеющей шевелюре, редактор-издатель поспешил навстречу долгожданным гостям.
Юля принесла поднос с кофейником и печеньем. Августин достал заветную коробку с сигарами. Опять-таки, если не делать из редакционной жизни тайны, эта коробка опустела ещё в прошлом году и Осип Соломонович перед важными встречами клал в неё несколько штучных сигар из ближайшего магазина, — создавая антураж. Как говорят в таких случаях журналисты, такова жизнь.
Пока Августин Уральский и его посетители неспешно пили кофе и раскуривали сигары, бухгалтер редакции принесла перепечатанный договор с уже проставленными реквизитами московского Фонда и датой-номером доверенности Ганжи. Он внимательно прочитал документ, подписал его и, вынув из внутреннего кармана небольшую коробку, поставил на договор печать.
— Прошу вас сегодня же выставить счёт нашему Фонду на предоплату сотрудничества на сентябрь — декабрь. Деньги получите в ближайшие три банковских дня.
— А я, — вступил в разговор Коломиец, — завтра же передам для оформления макет наших страниц и тексты статей. Завтра же с утра попросите быть на месте вашего художника: в моих материалах будет диаграмма и рисунок. Мы должны договориться о размерах рисунка и форме подачи.
— Всё сделаем, господа. — Уральский, приложив к договору свою печать, достал из книжного шкафа бутылку коньяка. — Разрешите выпить с вами за долгое и плодотворное сотрудничество, за успех ваших, господа, планов…
Ганжа и Коломиец молча выпили.
Поездка Ганжи на Урал как бы скопировала поездку Петра Николаевича Беркутова. Очень удачные три первые остановки и осложнение в четвёртой области, в центре Уральского региона.
В неформальной столице Урала в их планах произошла осечка. Из трёх намеченных генералом активистов движения сразу двое выбыли из строя.
Оставленный в городе в качестве руководителя организационной ячейки Михаил Трофимович Кузикин, бывший в своё время работником горисполкома, попал в автомобильную аварию и со сложными травмами лежал в больнице. Инвалид, военный переводчик в отставке Михеев, потерявший правую руку во время гражданской войны в Йемене, был задержан милицией после темпераментного и не очень продуманного выступления на стихийном митинге жителей одного из кварталов города, — люди протестовали против объявленного строительства элитного дома в их дворе. Трудно сказать о степени обоснованности его ареста, тем более что Михеева выпустили через три дня, не предъявив обвинения, но осталось фактом — время для работы с людьми было потеряно, а сам Михеев оказался в поле зрения милиции. Его возможности для поиска сторонников движения весьма сузились.