И тут — раз! — и она хватает меня за руку. Силы как у трактора. Я дёргаюсь — не выходит. Она тащит. Реально тащит!
— Ты охуела?! — воплю, вцепляясь в корни. Нога в воде. Потом вторая. Её волосы облепляют мне плечо. Лицо почти у моего. Холодное, как лёд. Глаза пустые.
— Пошла на хуй! — ору и бью её по лицу, по щеке, по этой кукольной морде. Ни звука. Только тянет сильнее.
Уже по грудь в воде. Понимаю: ещё чуть-чуть — и всё. Конец. Озеро меня схарчит, как остальных, если они тут были.
Собираю остатки сил. Рву водоросли, бьюсь, ору, как бешеная. Локтем в глаз — не отпускает. Тогда зубами — в плечо. Вкус мерзкий, как у старого мяса, но она срывается. На миг.
Я рвусь на берег. Ползу, цепляюсь ногтями за грязь, за корни, за всё подряд. Она больше не лезет. Только смотрит.
Смотрит, блядь.
Я лежу на животе, задыхаясь, трясусь. Сил нет. Озеро позади молчит. Словно ничего и не было.
— Мразь… — выдыхаю, плююсь, отхаркиваюсь водой. — Ты, сука, меня так просто не заберёшь…
Глава 5 . Когда поют мёртвые.
Вода снова была тихой. Лёгкие волны играли бликами на поверхности, отражая небо, которое здесь всегда было будто мёртвым — серым, без солнца. Я сидела на берегу, с ободранными руками, ещё дрожащая после того, как вырвалась из ледяного захвата. В груди всё ещё болела точка, где она схватила. Как будто след её прикосновения остался внутри, а не снаружи.
Я думала, что всё кончилось. Что теперь — просто тишина. Но вода…
Русалки.
Штук пять. Может, шесть. Тела блестят, как слизь на мокрой коже. Волосы длинные, чёрные или тёмно-зелёные, сплетаются с водорослями. Глаза не мигают, губы расползаются в улыбках.
Они просто висят в воде. Не плывут. Не шевелятся. Просто смотрят.
А потом начинается.
Пение.
Тихо. Глухо. Но звук лезет прямо в голову, будто кто-то пальцами по мозгу проводит. Не голос — яд.
Сначала шепчут. Потом звучит, как смех. Потом — как стоны.
Они будто зовут, манят.
»»»»»»»
Иди ко мне, не бойся, дорогая ,
Здесь не больно, не темно.
Наши воды — шёлк и вето,
Всё забудешь ты давно.
> Ляг на воду, как на перину,
Закрой глаза, откройся мне.
В снах растает твоя сила,
А душа найдёт покой .
> Видишь, блеск внизу играет?
Это — жемчуг, это — кровь.
Здесь никто не умирает,
Мы зовём тебя — в любовь.
> Каждый вздох — как поцелуи,
Каждый всплеск — как голос мой.
Мы тебя не поцелуем —
Мы тебя возьмём с собой.
> Ты устанешь. Ты заснёшь.
В губы — соль, а в сердце — дрожь.
Ты уплывёшь и всё простишь.
Всё забудешь. Всё простишь.
> Ты же хочешь — не дышать?
Так красиво умирать…
Просто дай воде прикоснуться,
Просто дай мне — удержать.
««««««
Одна из них — ближе других.
Медленно, почти скользя по воде, она приближалась. Песня стала громче . Её глаза смотрели прямо в мои — глубокие, как пропасть, и такие добрые, что от этого стало страшно. Руки — тонкие, прозрачные, чуть дрожащие — вытянуты вперёд.
Она будто не грозила, а просила.
"Ты же устала, правда?.. Я обниму. Я утоплю. Мягко."
Она была уже совсем рядом. Всего в нескольких метрах. И даже вода вокруг неё — не брызгала, не шевелилась. Как будто она не плыла, а просто появлялась ближе с каждым моим ударом сердца.
И в какой-то момент — я почти забылась. Почти подалась к ней вперёд.
И вдруг — удар.
Не снаружи. Внутри.
Сердце. Словно кто-то врезал изнутри — резко, с силой.
Я вздрогнула. Отошла.
Воздух в лёгких будто резко сменился.
Голова прояснилась.
- "Нет. НЕТ, блядь!”
Я отшатнулась, споткнулась, чуть не грохнулась.
Русалка замерла.
Её лицо исказилось. Стало пустым. Натянутым, как у сломанной куклы.
— Отвали… — прошептала я. — Отвали, тварь!.
И тут — боковым зрением. В траве. Блеск.
Металл?
Поворачиваюсь. Не верю. Меч. Настоящий.
Ржавый, поцарапанный, но острый. Очень острый.
Я опускаюсь на колени, хватаю его. Он тяжёлый, холодный.
В руке сидит, будто всегда был мой. Будто тело помнит, как им работать. Даже если я — нет.
Я обернулась — и охренела.
Та сука уже выползла на берег.
Мокрая. Скользкая. С этими мёртвыми глазами, что не мигают.
Ползла, как гниющая змея. Медленно. Вытянутая.
Пасть разорвалась в мерзкую улыбку.
Я не думала.
Я просто встала — и всадила меч ей в голову.
Хруст. Скрежет. Трещина по черепу.
Она рухнула, как мешок тухлого мяса.
И тут — смех. Громкий, визжащий, скользкий. Со всех сторон.
Из воды выползали другие. Все.
Зубы — острые, как лезвия. Глаза — бешеные.