На третий день праздника дня воина все трибуны были уже забиты до нашего прихода. Свободных мест не было, – ведь это впервые в истории, когда в этот праздник бои на арене продолжались три дня. Даже знаменитого гоблина убили на второй день, а тут мясо осталось на третий день да еще и не одно, а целых три тушки.
Валера погиб в первом же утреннем бою. Его противник видимо изучил тактику действий Валеры и улучшив момент перехватил трезубец и нанес удар в грудь. Что-либо предпринять Валера не успел и маленькие гоблины унесли его тело с арены. Не дожив одного боя до перерыва погиб боец с посохом, и я остался один. После перерыва ко мне в комнату зашел Лайцбрингер.
– Сейчас ты выйдешь на арену, и в эту комнату больше не вернешься, так что советую взять все свое оружие.
– Спасибо сенсей.
– Не за что Юрий.
Он развернулся и ушел, а я остался стоять, он первый раз за все время назвал меня правильно по имени, без этого протяжного «р», которое у них преобладало, в силу специфики их языка. В это время заиграли фанфары, и моя перегородка ушла в сторону. Я взял всю свою сумку и вышел на арену. Бой продолжать я решил основным оружием, поэтому сумку кинул в двух шагах от своей комнаты. А потом началось…
14
Я лежал на спине и смотрел на небо. По темно-синему небу плыло три маленьких шара, местные спутники, и большое количество ярких звездочек, быстро перемещавшихся по небосклону. Вокруг стоял рев, но он не доходил до меня, у меня в мозгу стоял звон, звон сталкивающейся стали и предсмертных криков. Криков убитых мною существ. Сегодня мои руки обагрились кровью, и много молодых душ погибло, или отправилось к своему Богу. И не важно, что они хотели убить меня, все равно теперь они будут висеть на моей совести, царапая её своим предсмертными воплями.
В наступившей тишине мне зачитали, что теперь я являюсь свободным существом, а не снагом, и имею права гражданина Орокуэнской конфедерации, и почетным гражданином планеты Панг, не давшему недостойным, занять места в защите конфедерации, и тем самым ослабить ее, дав возможность врагу захватить их Родину. За время этой речи мне пришлось встать, а когда заиграл Гимн планеты даже запеть, наверное, слова Гимна мне закинул шлем.
На трибунах творилось что-то невообразимое, орки бились в экстазе и выкрикивали мое имя. Для меня это было странным, я чужак, тот, кто убил их парней, был для них кумиром. Гоблины отвели меня в какую-то комнату, и раздели, буквально сдирая с меня окровавленную одежду. Где-то там была и моя кровь, мне сильно рассекли бровь, руки горели от неглубоких порезов, но в основном это была кровь молодых орков, кидающихся в безумные атаки, защищая уже не свою жизнь, а свою честь. Но я им не оставил не чести ни жизни.
Для всех остальных, они стали недостойными, снагами, не орками. А я чужак, стал орком, их кумиром, пока кто-нибудь меня не убьет. Меня засунули в душ, после него засунули в мед капсулу, около медкапсулы я заметил Илкаша. Увидев, что я смотрю на него, он раскрыл свою пасть от уха до уха и показал большой палец. Для него я теперь был герой, а ведь еще вчера он меня только терпел, ведь я был снаг, и он общался со мной, только из-за денег.
Уже после второго дня Лайцбрингер почувствовал, что землянин выживет. Молодые орокуэны смотревшие его бои, и с какой легкостью, и быстротой он их убивал, испугались. Когда Юрий остался один из всей сотни, он провел, только один одиночный бой, остальные заявлялись уже пятерками. Но даже в пятерке они выходили обреченными, чувствуя, что роли поменялись и теперь они уже выступали в роли мясо. Но надо отдать им должное, все-таки воспитание шарекешев, в них проявлялась, и они устроили настоящее представление.
Они просто кидались на него, не заботясь о своей защите, стараясь просто достать его, иногда даже просто без оружия, переводя бой в свалку. В эти моменты Лайцбрингер даже боялся за человека, но смотря на свой амулет, удостоверялся, в хорошем окончании боя. Амулету отца он верил безгранично, а если тот все еще ярко светился, значит, все деньги что он поставил на этого человека, не пропадут. А вчера он дал священную клятву Мандасу, что если человек выживет, то он обязательно за ним присмотрит и защитит. А клятва орокуэна, это вещь, которая нерушима и только смерть может прервать ее исполнение.
Он победил, победил красиво, раздавая свои скользящи режущие удары своим противникам. Последние пятерки он победил, не уходя в защиту, а сам первым нападая и вводя своих противников в еще большую панику. Лайцбрингер уже видел прибыль, он как истинный орокуэн, хоть только и по отцу, выгоду свою не упускал никогда. После ударов человека оставалось много тяжелораненых и однозначно не боеспособных.