Захар понуро поплелся в служебный автомобиль.
Второй гаишник потерял интерес к его машине, и вышел к трассе, высматривая очередную жертву.
— Надеюсь, обойдется, — шепнул Кирилл Профессору.
Все равно он чувствовал толчки своего сердца где-то прямо у горла.
Захар покинул автомобиль гаишников, на ходу застегивая бумажник. Денисов плюхнулся на свое место, вытер пот со лба, завел машину, и быстро вырулил на дорогу. Он резво стартовал, и вскоре страшная гаишная машины осталась далеко позади.
— Сколько раз здесь езжу, — сказал Захар. — Столько, можно сказать, меня и штрафуют. Как они задрали! Зачем здесь этот знак?! Кормушка для ментов? Ну, ничего. Я решу эту проблему.
— Как? — спросил Кирилл. — Достанешь документ — «непроверяйку»?
— Да ну… — протянул Захар. — У меня не такой вес, чтобы такие документы доставать. Не по чину пока. Но я кое-что другое сделаю…
Гранаты и ящик с запалами благополучно выгрузили к Кириллу в сарай, наскоро распрощались, и Захар с Профессором укатили. Было уже темно.
Окна в доме не светились.
— Инга! — позвал Кирилл, открыв дверь. — Инга? Ты здесь?
Ответом ему послужила тишина. «Опять надо за ней к родителям ехать… Сейчас снова пилить начнут… Может быть, не торопиться? Припрятать оружие, пока время есть? И Инге об этом вообще говорить не обязательно»…
Денисов и Профессор отправились обратно в город далеко не сразу. Захар заехал к родителям. Там они поужинали, поговорили о том, о сем, но на предложение остаться ночевать, сын ответил отказом. Он сослался на то, что его другу нужно обязательно сегодня быть дома — пусть даже очень поздно вечером.
Когда напарники возвращались обратно, трасса уже почти опустела. Шли, периодически, тяжело нагруженные фуры, да междугородние автобусы, направлявшиеся в Москву или Питер. Гаишников, разумеется, у перекрестка уже не было.
— Отлично, — сказал Захар, — свернул направо — к водозабору, и затем сделав еще один поворот, полностью скрыл свою машину со стороны дороги.
Он открыл багажник, достал ножовку по металлу, попросил Профессора посидеть в машине, и ушел.
Вернулся он не скоро, но очень довольный, хотя и сильно уставший. За собой он приволок два дорожных знака.
— Вот пусть теперь побегают, — зло прокомментировал он происходящее весело улыбающемуся Профессору. — Нет знака — нет нарушения! А со знаками сейчас напряженка. Трудно будет новые достать кое-кому.
— Куда ты их? — спросил Профессор.
Денисов открыл багажник, и пошвырял принесенные дорожные знаки туда.
— Утоплю около города, — пояснил он. — Чтобы уже наверняка. Можно, конечно, было бы Кириллу отдать — он парень хозяйственный, куда-нибудь использовал бы. Но таскать их с собой неохота. Да и зачем лишнего человека в это дело посвящать? Меньше знает — крепче спит!
… На следующий день водители и пассажиры автотранспорта, проезжавшие мимо перекрестка у элеватора, наблюдали удивительную картину.
Сначала, почти все утро, гаевые тщательно обследовали окружающую территорию. Видимо, у них еще теплилась надежда, что украденные дорожные знаки были выброшены злоумышленниками где-то поблизости. Но увы! Помятые, в колючках и паутине, милиционеры громко ругались матом, потрясали кулаками, и грозились укатать подонков «очень далеко и очень надолго». Потом они забрались в свой автомобиль и резво укатили.
Затем дела начались еще более чудные. Милицианты приволокли два временных знака. С одной стороны дороги ограничение было установлено в размере сорока километров в час, а с другой — в тридцать.
Водители, которым в это время пришлось проезжать в обоих направлениях, сильно веселились. Гаишники же были гораздо мрачнее, чем обычно, и прессовали попавшихся в сети граждан значительно активнее, словно собирая средства на восстановление знаков.
Если бы Захар видел эту картину, то, наверное, позлорадствовал — во всю мощь своей юридической души. Впрочем, ему было не до этого — его, в данный момент, гораздо больше интересовал очередной бракоразводный процесс.
Игорь Поляков переживал какой-то смутный, очень неприятный, период полной неопределенности в личной жизни.
После того, как он стал начфином, материальная сторона его жизни стабилизировалась. Некоторое время ему пришлось активно поработать, даже без выходных, чтобы войти в курс дела. Но вскоре он понял, что не боги горшки обжигают, ничего сверхсложного в финансовой службе милиции не было, и свободного времени стало гораздо больше.
Конечно, периодически напрягали всякие ночные тревоги, поверки, проверки и прочие прелести службы в МВД, зато Игорю нравились разнообразные льготы и привилегии, которыми он умело пользовался. Ведь на то он и начфин, чтобы разбираться в таких вещах!
Во всяком случае, летний отдых в Сочи он себе уже запланировал.
Напрягала Ольга.
Секс с нею Игоря, прямо скажем, несколько утомил. Ему хотелось разнообразия, хотелось кого-то другого: помоложе, поярче, более беззаботную что-ли… Чтобы самому смотреть на нее сверху вниз… А Ольга… У Игоря было такое нехорошее ощущение, что она старается нет — нет, да и подталкивать его в сторону семейной жизни. И поругаться-то с ней было очень трудно. Настолько она старалась предугадать его желания… А вот так все взять и оборвать разом… У Полякова не хватало духу.
И потом… И потом, в их мелком городишке очень трудно было утаить шило в мешке. Кому было интересно, те знали, что Игорь встречается с Ольгой. Поэтому, если бы Игорь замутил бы сейчас с кем-нибудь, то информация об этом дошла бы до Ольги очень быстро. Та же бывшая благоверная донесла бы. Обязательно донесла, чтобы ему досадить.
А Ольга устроила бы скандал. Обязательно бы устроила. А вот скандала сейчас как раз Игорю и не хотелось. Очень не хотелось.
Вот он сидел и думал — как бы так с Ольгой порвать, но чтобы и скандала не было, и она не сильно страдала… При многих своих отрицательных качествах Поляков не был жестоким. И Ольгу временами ему было откровенно жалко.
Но ведь он не собирался с нею жить! Не вечно же ему держаться около ее юбки?
В этот вечер ему было как-то особенно тоскливо.
Шел дождь, временами он моросил, временами — лил как из ведра, а резкие порывы ветра швыряли воду в окна.
Игорь маялся в своей однокомнатной квартире. Он выкурил уже почти целую пачку сигарет, несколько раз перещелкал все четыре телевизионных канала, которые можно было поймать в их маленьком городе, и не обнаружил там ничего для себя интересного.
Существовала еще невнятная угроза внезапного вечернего сбора всего личного состава отделения, о которой в понедельник намекал начальник милиции.
Разумеется, тащиться в такую погоду куда-то там строиться и пересчитываться совсем не хотелось.
Не хотелось идти к Ольге. В последнее время удовольствия от встреч было все меньше, а больших обиженных голубых глаз с тонким слоем слез — все больше. Это Игоря сильно нервировало: он заводился, говорил какую-нибудь гадость или глупость, потом злился на самого себя, еще больше нервничал, снова заводился… А потом ему было очень стыдно.
Поляков устал от этого, и непроизвольно начал искать любые подходящие поводы, чтобы к Ольге не приходить.
— Ну что? Идти некуда? — спросил Поляков у самого себя. — Будем тупо сидеть дома?
Он достал очередную сигарету из опустевшей пачки.
— Какого черта! — громко сказал он пустой квартире, и долдонившему что-то из-за стены соседскому телевизору. — Пойду развеюсь. Схожу в «Наф-Наф». Там, если что, меня и поверка не найдет, и, может быть, удастся с кем-нибудь замутить. Я — один, квартира — пуста. Ольга не узнает… А узнает, ну так и Бог с ней! Что теперь такого? Я еще молодой неженатый мужчина в самом расцвете сил. Погода мерзкая? Ну, так приятнее будет выпить чего-нибудь в баре. Пошли.
Игорь оделся, выключил свет в прихожей, и замкнул за собой дверь…
Убийство Артура осталось нераскрытым, но Колян уже успокоился. Никаких титанических сдвигов после смерти соратника не произошло, никто ни на что не претендовал, и ни на кого не наезжал.