Два километра, хорошо, что день был не знойный. Салон встретил пассажиров тесными рядами продавленных кресел и устойчивым запахом никогда не стиранных носков. Дара втиснулась между отвязного вида девицами, затолкав свой тощий рюкзачишко под сидение и устроив между ног штатив.
— Что, крутая камера? — поинтересовалась соседка справа.
— Лучшая из недорогих, — буркнула Дара.
— Много нафотила? — проявила интерес вторая спутница.
— Пара удачных кадров есть. Но, блин, за оба так и не заплатили!
— Да, уж! С акулами пера дела иметь нельзя. А у тебя жрачки нет?
— Схавала всё, пока тут загорала. Говорят, в полёте хавчик выдают.
— Говорят — кур доят.
Разговор увял. А покормили в полёте дважды. И очереди в сортиры не было — видимо конструкторы хорошо продумали многие «мелочи».
Глава 7
Черная метка
Взгляд из поднебесья — классная штука, но и он начинает приедаться спустя миллион часов. Перепады настроения во время боевого дежурства — дело обычное. Особенно если принять во внимание, по скольку эти дежурства длятся. Каждый борется со скукой и напряжением, как может. Например — некоторые часами крутятся перед зеркалом, вычесываясь до полной шелковистости, а потом укладывают волосы во что-нибудь эдакое… Просто ради того, чтобы увидеть изумленные спросонья глаза сестры. Ее очень редко удаётся удивить — сестра-близнец. Это и благословение, и наказание одновременно. Зеркала не надо — мы даже любимым вареньем умудряемся вымазаться одинаково.
Одинаковые мысли, одинаковые мордашки, один человек на два тела. Шалости в голову тоже приходят одинаковые — выходит порой забавно, особенно если рядом никого больше нет.
«А дежурства действительно достают…» — Морена задумчиво отвела взгляд от тактического экрана, потом преобразовала его в зеркало, послушно отразившее примятые после двухчасового сидения в шлеме ушки, повисшие от тоски усики и уставшие глаза. Попробовала причесать вихры между ушами, используя собственные когти вместо расчески — вполне закономерно запуталась, нетерпеливо дернула и зашипела от боли. «Тут своими граблями явно не обойтись, надо чесалку брать и лучше всего — после длительного отмокания в ванной».
Тяжело вздохнула — корыто, на котором они с сестрой несли службу, уже успело надоесть, а пляжи вращающейся под боком голубой планеты были недоступнее, чем если б располагались на другом конце галактики. И до конца дежурства еще четыре месяца, семь дней, тринадцать часов, пятьдесят две минуты и сорок секунд…
Взгляд еще раз обежал знакомую до последнего предмета обстановку внутренностей тяжелого карантинного крейсера, ставшего на полгода даже не домом — скафандром, который невозможно снять потому, что вокруг пустота, и остановился на втором (и единственном кроме нее) члене экипажа. Сестра свернулась клубочком и сладко посапывала. Будить ее жалко, и совершенно не за чем, пусть спит и видит сны — с морем, в котором можно спокойно плавать сколько тебе угодно, солнцем, лучи которого греют, а не проникают через защитное стекло, и ветер, напоенный запахами цветов, а не сквозняк от вентилятора, пахнущий металлом и статическим электричеством…
«Так, а вот это уже настоящий „кефар“. Переключайся мигом, пока „мозговой таракан“ усы из ушей высовывать не начал!». (*«le cafard» — переводится буквально как «таракан», стрессовое состояние, вызываемое необходимостью находиться в напряжении. И сенсорным голодом одновременно. Заканчивается обычно приступом неконтролируемой агрессии. Широко известна также поговорка — «от него нет лучшего лекарства, чем заряженная винтовка и куча мишеней»).
Взгляд мечтательно остановился на одном из стеллажей, где в неприметной баночке сидели в ожидании своего часа несколько тысяч голодных блох — «Еще рано для таких средств. До конца дежурства почти четыре месяца! Что потом-то будешь делать?»
Морена еще некоторое время помечтала — каково это сидеть в пилотажном кресле несколько часов, не имея никакой возможности почесаться, а потом — как было бы здорово это жгучее желание реализовать!
Со вздохом отбросила возникшую мысль — ловить этих паразитов конечно приятно, но, действительно, еще рано для экстрима. Придётся пока ограничиваться традиционными развлечениями. И, натянув на многострадальные уши шлем, девушка нырнула в сердце их боевого корабля, чтобы вырваться оттуда наружу совсем другим существом — бесплотным духом, способным воспринимать вселенную вне ограниченности человеческих чувств и слышать песню звезд.