Реферат, подготовленный Мари, заканчивался выводами, заслуживающими особого внимания. Сводились они к следующему:
Появление биоробота (парачеловека, оргмена) возможно при ряде условий.
Первое. Биоробот, если он появится, будет результатом реализации секретных программ. Информацию на этот счет искать в научных публикациях не имеет смысла.
Второе. Можно утверждать, что появление биоробота возможно в результате ряда научных открытий, выполненных на стыке наук, что под силу лишь солидному научному центру.
Третье. Появление биоробота в качестве криминального субъекта возможно лишь в том случае, если кем-то сознательно проводится экспериментальная акция, целью которой является необходимость в естественных условиях проверить эффективность научной программы.
Четвертое. Любой другой вариант появления биоробота будет квалифицироваться как тягчайшее государственное преступление. Маловероятно, что разведка выпустит из своего поля зрения кого-либо из причастных к секретным разработкам. Более того, биоробот сразу должен указать на своего изобретателя или изобретателей, и они исчезнут — в лабораториях (казематах?) все той же разведки.
Пятое. Если биоробот все-таки появится, значит, произошло что-то совершенно неординарное, позволившее его изготовить.
Шестое. Любая информация на этот счет, полученная соответствующими ведомствами, повлечет за собой немедленные действия, направленные на ее сокрытие и устранение возможностей какого-либо ее распространения.
Как и неделю назад, они — отец и дочь — сидели в библиотеке напротив друг друга.
— Ну как? — спросила Мари, имея в виду реферат, лежащий на столе перед Лоуренсом.
— Вполне удовлетворительно.
— И только?
— Да, потому что биоробот — реальность, и никуда от этого не денешься.
— Пауль Кирхгоф?
— Пауль Кирхгоф.
— И ты знал об этом, когда усаживал меня за компьютер?
— Знал. Чарлз Маккью не может простить Кадзимо Митаси, что тот обвел его вокруг пальца. Понимаешь, Мари, в Бостоне дела обстоят сложнее, чем мы можем представить с тобой отсюда. Там не только сам Чиверс и «Бостонская финансовая группа», но и высочайшее начальство предложили Чарлзу прекратить немедленно все работы по расследованию убийства в шале «Сноуболл». Чарлз упрям, я звонил ему, он сказал, что будет тянуть свою нитку дальше, даже если его подвесят за ноги.
— Представляю эту картину, — сказала Мари. Она смотрела в сторону, брови ее были хмуро сдвинуты. — Может быть, хоть теперь объяснишь, что же тебе сообщил Чарлз?
— Мари, ты уже не ребенок, перестань сердиться.
Монд улыбался, но Мари, похоже, не собиралась прощать ему той нотки недоверия, которая прозвучала при упоминании новых данных по делу Кирхгофа.
— Да, я давно уже не ребенок, — только и сказала она.
— Хорошо. Прими мои извинения. Но мне было очень важно, чтобы тебе ничто не мешало разобраться в проблеме модификации поведения.
— А почему мне что-то должно было помешать?
— Потому что, во-первых, в черепной коробке Кирхгофа обнаружены вживленные электроды, а во-вторых, Кадзимо Митаси в свое время не только окончил Йельский университет, но какое-то время сотрудничал с Хозе Дельгадо. Это данные Чарлза Маккью. Если бы я сказал тебе об этом заранее, боюсь, радиологическому направлению модификации ты бы уделила преимущественное внимание.
— Значит, ты относишь меня к тем, кто, занимаясь какой-то частью проблемы, не способен оценить всю проблему в целом? И считаешь, что это умно?
— Может быть, не умно, но по крайней мере психологично. Обрати внимание, на фоне других Дельгадо и так смотрится в реферате как центральная фигура.
— Для специалиста такого ранга он достаточно многословен.
— Но тогда, если следовать логике твоих выводов, до практической реализации идеи биоробота ему далеко.
— Пауль Кирхгоф — не его рук дело.
— Да, это дело рук Кадзимо Митаси.
— А тебе не кажется, отец, что мы топчемся на месте?