— Я жду, когда ты перестанешь сердиться.
— Считай, что я уже перестала.
— Тогда попробуй ответить на вопрос: как все же могло случиться, что Кирхгофа использовали в качестве биоробота?
— Я не была в Бостоне, отец, и вполне возможно, какие-то факты мне попросту неизвестны.
— Дело совсем не в этом. Логика твоего реферата достаточно убедительна.
— Тогда ты должен согласиться с тем, что или это действительно запланированный эксперимент, в котором криминалистам отводится роль заведомых придурков, бьющихся головой о стену, или провал одного из секретных ведомств, связанный с тем, что Кадзимо Митаси получил возможность этим новым оружием — а иначе не скажешь! — заниматься самостоятельно. В первом случае ситуация, видимо, с самого начала находилась под контролем. Отсюда и решение убрать Городецкого, и требование, чтобы Чарлз Маккью прекратил расследование… Во втором случае, — Мари чуть помедлила, — боюсь, однозначного ответа нет.
Думаю, здесь все будет зависеть от того, как далеко Митаси продвинулся в своих научных разработках. Согласись, что как биоробот Пауль Кирхгоф, вместе с «тройным трамплином», все же изобретение весьма примитивное.
— Согласен, но при условии, если всю ситуацию с ним мы будем рассматривать не как криминальную, а в более широком плане. Но представь себе, что это всего лишь частный эксперимент, что Кирхгоф и был задуман таким, каким нам его продемонстрировали. И должен тебе сказать, что, несмотря на примитивность Кирхгофа, я вовсе не уверен, что преступление было бы раскрыто, не окажись в «Сноуболле» Городецкого.
— Может быть, свою роль ты чуть принижаешь, отец?
— Нисколько. Идею тройного трамплина никто, кроме него, не разгадал бы.
— Но ведь он это сделал так быстро…
— Другие не сделали бы этого никогда.
— Значит, будем считать, что Кадзимо Митаси просто не повезло?
— Думаю, что так. Не случайно же вся эта банда пыталась уничтожить Андрея с таким упорством. Что бы это дало? Ничего. Но провал в главном сразу повлек за собой череду других преступлений. Вспомни бойню, что была устроена в «Сноуболле». Кид, его жена и другие… При всем старании заинтересованные лица едва ли теперь сумеют замять дело.
— Скажи, пожалуйста, ты уже как будто предполагаешь, что дело Жана Бертье как-то связано с делом Кирхгофа?
— Пока не знаю. Серьезных оснований, кажется, для этого нет. Но чем больше я думаю об этих симпатичных крепких ребятах, тем меньше они мне напоминают сумасшедших, маньяков или кого-то в этом роде.
— Хорошо, но смотри: Митаси — за океаном. Так при чем же здесь бэдфулский наш Бертье? Электроды у него в голове, как я понимаю, не обнаружены?
— Не обнаружены. Более того, нет сомнений, что он действительно покончил жизнь самоубийством… Тем не менее давай-ка сейчас вернемся на несколько дней назад и вспомним первый наш «общий сбор», то есть день, когда Доулинг вручил мне копию отчета по «Делу Бэдфула».
— У меня есть стенограмма, — сказала Мари. — Если хочешь…
— Нет, не надо, — сказал Монд, видя, что Мари уже привстала из-за стола. — Городецкий по какой-то своей давней, должно быть российской еще, привычке записал в тот день всю беседу нашу на пленку, сделал нужный монтаж и, так сказать, «квинтэссенцию» обсуждения положил мне на стол. Я хочу тебе дать послушать всего лишь один небольшой фрагмент. Вот отсюда, я приготовил.
Монд слегка повернулся в кресле и нажал кнопку портативного магнитофона, стоящего на отдельном столике. В библиотеку сразу вошли знакомые голоса, порождая полный эффект присутствия.
ГОЛОС ВАЦЛАВА: …Тут приходит письмо: «Господин Бертье…» и так далее… Здесь, пожалуй, и вправду сбесишься. Говорят, есть мужья, что в подобных случаях сдвигают рогами горы! Ну а наш, значит, взял винтовку, прямиком — на чердак, да и положил обоих!
ГОЛОС АНДРЕЯ: А при этом еще сгоряча и собачку Марфи!
ГОЛОС ВАЦЛАВА: Да, все правильно — и собачку… А чему ты удивляешься? Ревность — страшная штука. Будь погода получше, пролетай над ним, скажем, какой-нибудь вертолет в то время, он бы в сердцах, глядишь, еще и пилота хлопнул!
ГОЛОС МОНДА: Не хотите ли вы этим, Вацлав, сказать, что в то утро Бертье заранее был как бы запрограммирован на поражение всякой подвижной цели, попадающей в его поле зрения?
ГОЛОС ВАЦЛАВА: Именно это я и хочу сказать, мистер Монд. А вот как и чем именно был он запрограммирован, это нам и предстоит выяснить…
ГОЛОС МОНДА: Хорошо, что вы сами к этому подошли, друзья…
Монд опять повернулся в кресле, нажал кнопку, и магнитофон умолк.