Какое-то время доктор еще смотрел на приборы, потом подошел к ней, пощупал пульс, снял обруч и, улыбаясь, что-то сказал той, другой женщине, своей помощнице. Она подошла к нему и… и они стали целоваться. Знаешь, как целуются любовники.
Арбо замолчал, молчала и Мари. Какое-то время они сидели, не глядя друг на друга.
— Чего же ты хочешь от меня? — спросила Мари. От веселости ее не осталось и следа.
— Не знаю, — чуть слышно ответил он, так и не взглянув на нее.
— Я тебе напомню слова одного моего знакомого поэта, — сказала она. — «Надежда моя, альбатрос! Если сердце твое пробито пулей, не дай опуститься крыльям. Или зря дана им океанская сила?» Это твои слова, Арбо. Теперь мне понятно, какая сила подняла тебя на дерево, зовут эту силу — Вера.
Он тоскливо глянул на нее и отвел глаза.
— К этому я должна добавить следующее: если делами сыска занимается профессионал, он не имеет права впутываться в дурную историю, иначе он не профессионал. Сыщики-любители только в дурные истории и впутываются. Накрой тебя доктор, тебе до конца дней было бы не отмыться.
Слова эти, похоже, никакого впечатления на Арбо не произвели, словно он их и не слышал.
— В среду, в последнюю среду, — заговорил он, — когда доктор чем-то отвлекся, я, будто нечаянно, взял Веру за локоть и прикоснулся к тому месту, где вены. Она так вздрогнула, словно я причинил ей сильную боль. Я понял, что вены ее исколоты. Ты заметила, что даже летом, в жару, она никогда не ходит с голыми руками?
— Арбо, посмотри на меня, — попросила Мари. — Давай договоримся с тобой так: эта история — за мной. Я постараюсь во всем разобраться. Но я тебя умоляю: никогда, ни под каким предлогом не суйся больше к доктору. И если встретишь его или Веру на наших средах, веди себя, пожалуйста, так, словно ничего не произошло. Если не сможешь — лучше не приходи совсем. И еще. Ты исключаешь, что Вера больна? Что она, может быть, сильно больна? По моим понятиям, доктор Хестер — специалист очень высокой квалификации. И мне, да, наверно, и тебе, известны случаи, когда он брался лечить безнадежно больных. И во всех случаях победу одерживал он, а не болезнь. Наконец, ты что же, можешь запретить доктору иметь любовницу? И теперь извини. Все. Времени у меня больше нет. И чтобы ты никуда не смел без меня соваться. Понял?
Недели две Арбо самым добросовестнейшим образом выполнял указания, данные ему Мари. Начинало чувствоваться приближение осени. Листва на деревьях стала жесткой, темно-зеленой, кое-где ее пробивала уже желтизна. По ночам, когда не было туч, небо наливалось созревающими звездами. Влажный ветер все реже приносил запахи цветущей земли, и все чаще чувствовался в нем холодный настораживающий дух океана.
Растравляя себя, можно было попытаться пройтись мимо участка доктора Хестера в надежде хоть что-нибудь разглядеть и дать новую пищу фантазии. Но Арбо не осмеливался это сделать. Однако ничто не мешало ему как бы невзначай проехать мимо его дома и бросить на него рассеянный взгляд. Случалось проезжать поэту мимо этого дома и ночью. И всегда видел он одно и то же: свет в гостиной и кабинете доктора горит.
Но однажды дом оказался погруженным в темноту. Странное предчувствие овладело Арбо, интуиция подсказывала — что-то случилось. Он проехал чуть дальше, поближе к обочине поставил машину и вернулся к дому доктора пешком.
Словно провидение руководило поэтом. Не иначе как оно подсказало ему, что нет необходимости лезть через ограду и продираться сквозь кусты. Стоило ему тронуть расположенную рядом с воротами калитку, как она тут же распахнулась. Дорожка, ведущая к дому, тонула в темноте, но она была знакома ему, и он довольно быстро оказался у дверей в дом Хестера. К его удивлению, дверь эта оказалась открытой. Мысль о том, что Вере грозит опасность, подтолкнула Арбо вперед. Он переступил через порог. Открытыми оказались и дверь с таинственным урчащим замком, и другая, ведущая внутрь дома.
За последней дверью Арбо угадал лестницу, ведущую на второй этаж, туда, где находилась комната, в которой он видел лежащую на столе Веру. Соблюдая чрезвычайную осторожность, он стал подниматься вверх. Что заставляло его это делать, едва ли он был в состоянии объяснить. Обещание, данное Мари, забылось. Лишь одно безумное тоскливое предчувствие владело им: с Верой что-то случилось.