— Я все понял. Слушаю тебя.
Шаг за шагом, не торопясь, Мари рассказала ему все, что касалось дела Бертье или, как считала она теперь, дела Бертье — Хестера. Сначала они сидели в машине, потом поднялись к Мари, и Джордж, несмотря на то что они от него отмахивались, заставил их поужинать. А они все говорили и говорили, разрабатывая план, который сначала был одобрен на совещании у Лоуренса Монда, а потом осуществлен в «Клубе по средам».
Глава тринадцатая
Доктор Хестер, он же Стив Конорс
Из мастерской Эрделюака вернулись поздно. Поставив машину в гараж, через центральный вход вошли в дом.
— Вера, — сказал доктор, — ты, пожалуйста, ложись. Мне придется часика два еще поработать.
— Опять? — удивилась она. — Может быть, я что-то не так сделала?
— Ты же знаешь, у меня сейчас много работы.
По дороге в процедурную он толкнул дверь в комнату Линды. Она сидела в кресле, придвинутом к торшеру, и читала.
— Зайди ко мне через час, — буркнул он и стал подниматься по лестнице.
Этот час нужен был ему, чтобы успокоиться, привести мысли и чувства в порядок. Ощущение опасности, внезапно охватившее его при первом взгляде на портрет Веры, продолжало тревожить. Он сидел за своим рабочим столом, положив на него руки и глядя перед собой. Почему так напугал его этот портрет? Мог ли художник создать тот, второй, теневой образ, опираясь только на свое воображение? Доктор не отказывал Эрделюаку в таланте. Он верил, что все его приобретения, сделанные у Эрделюака, окупятся сторицей. Но это! Может, он гений, — доктор криво усмехнулся. Скорее, мистика, подумал он. Или… Или Эрделюак видел Веру такой, какой видят ее они с Линдой, когда Вера, как говорили они, «отправлялась на каникулы». Доктор очень гордился этой своей миниатюрной программой. Кодировка и раскодировка проводились быстро и, можно сказать, практически без вреда для пациента. Человека, словно скрипку, убирали в футляр до тех пор, пока он не понадобится. Недоумения, которые высказывала Вера по поводу своих состояний, он объяснял особенностями расстройства ее нервной системы, обещая, что со временем это пройдет. В порядке компенсации, например, перед отправкой по средам к Эрделюаку, он приводил ее в мягкое эйфорическое состояние, которое очень шло ей, и поддерживал это состояние в ней день-два. Две крайности, два Вериных лица и разглядел Эрделюак.
Нет, конечно, Веру в том, угнетенном, состоянии он видеть не мог. Ее никто не мог видеть, потому что из процедурной стол подавался сразу в подвальное помещение, где она и оставалась до срока, обычно тупо сидя в кресле.
Видеть он ее не мог. Значит — прозрел? Что ж, это лишнее свидетельство того, что скоро его картины начнут подниматься в цене. Но чтобы показать портрет ему и Вере? Надо же быть совершеннейшим кретином. Нет, ни Эрделюака, ни Николь кретинами не назовешь. И тут в сознании доктора всплыли… Да, когда Эрделюак сдернул с полотна тряпку, Мари и Хьюз смотрели не на картину, а на него. Он слева, она справа. Периферийным зрением он отметил это, но забыл. Гнев, охвативший его, вытеснил то чувство страха, что, пожалуй, было связано и с этим подглядыванием со стороны. Что хотели они увидеть в его лице? Зачем им понадобилось наблюдать за ним?
За всем этим могло стоять только одно: не Эрделюака, а Мари интересовала его реакция на портрет. Почему? Это последнее «почему» повергло доктора в панику. Значит, дело Бертье не закрыто? Значит, версия о маньяке-ревнивце не прошла? Но как они… Они? Да, они — Мари и Лоуренс, а точнее, Лоуренс и Мари — вышли на него? А если они вышли на него, значит, какое-то время он находился под наблюдением.
Чем дольше он размышлял, тем яснее становилось ему, что Мари и Хьюз расставили ловушку. А он, как последний дурак, попал в нее. Надо было разыграть скандал и сразу убраться вон. Гнев, убеждал он себя, не страх, а гнев помешал ему сразу же оценить ситуацию. Но следовало признать, что комедия была разыграна ловко. И все же они еще не уверились в том, что он попался. Следующий их шаг оказался не столь умен. То, что проблеял Хьюз о раздвоении личности, — просто глупость. Это можно не принимать в расчет. Но вот то, что потом сказала Мари… Бостонский психиатр, изготовивший биоробот… Неужели она имела в виду Кадзимо Митаси? Что он натворил? Об этом надо будет узнать в первую очередь.
Доктор отшвырнул стул и зашагал по процедурной, машинально остановился у окна, уставясь во тьму. И вдруг ему почудилось, что оттуда, из тьмы, кто-то на него смотрит. Он отшатнулся назад, выругался и прильнул к стеклу. Метрах в восьми от дома поднимался тополь, чуть освещенный уличным фонарем. Ветер трепал его ветви, тянущиеся к окну.