Джонатан Хестер смотрел на фотографию Стива Конорса. Фотопортрет сделали, использовав, по-видимому, какой-то групповой снимок тех времен, когда молодому человеку льстила возможность запечатлеться в компании маститых ученых. И хотя Стив на снимке выглядел значительно моложе Джонатана, в том, что это одно и то же лицо, сомневаться не приходилось. Вопросительный знак, поставленный на обороте фотографии, явно относился не к проблеме идентификации Хестера и Конорса, а к чему-то другому. Строить иллюзии на этот счет доктор не собирался — Монды подкапывали фундамент, на котором Стив Конорс строил свое будущее.
И все же обескураживала не фотография. Чем внимательнее изучал доктор попавшие к нему в руки бумаги, тем больше убеждался в серьезности того поиска, который вели Монды. Заинтересовали его прежде всего выписки из научных статей, правда, десяти-двенадцатилетней давности, но касающиеся и его самого, и его коллег по той лаборатории, что сгорела, якобы похоронив в огне Стива Конорса. Характер цитат явно говорил о том, что Мари интересует проблема парачеловека в ее крайних формах и что она не заблуждается насчет Бертье. Догадка доктора о цели, которую ставят перед собою Монды, подтвердилась. Но как далеко продвинулись они, преследуя эту цель? И опять хотелось доктору обмануться. Но вот лежал перед ним листок, на котором быстро, словно под чью-то диктовку, оказались записанными химические формулы — практически полный набор тех препаратов, которыми пользовались они с Линдой. Конечно, не сами по себе препараты приподнимали завесу над одним из главных открытий молодого Стива Конорса, побудившим его скрыться и поменять образ жизни. Но стоило грамотно оценить некоторые из них, как характер занятий доктора мог показаться не столь уж темным, как ему бы хотелось.
Была и вторая — радиационная сторона тайны, но ведь и в ее особенностях можно было разобраться, если завладеть аппаратурой, которой он пользовался.
Но опять-таки не это оказывалось сейчас главным. Поэтому наиболее внимательно доктор исследовал рабочие записи Мари — ее записную книжку, которая тоже оказалась в его руках. Записи в ней делались для себя, часто просто для памяти, они изобиловали сокращениями, какими-то значками, символами, много, видимо, значащими для того, кто их делал, и мало что говорящими постороннему. Их-то и следовало прежде всего расшифровать.
Практически не требовалось устанавливать время записи. Почти всегда она делалась на соответствующем календарном листе. Иногда угадывался адресат записи. Сам Хестер чаще всего проходил под грифом «Д-р», что, конечно же, означало «доктор». В то же время «Д» могло означать и «доктор» и «Доулинг», что принципиально меняло смысл записи. «ВЦ» означало, скорее всего, не «вычислительный центр», а «Вацлав». Иногда запись казалась очень простой. Например, «Ар — Вера — Д-р». «Ар» могло, правда, означать или «Арри», или «Арбо», но вся цепочка смысла от этого не приобретала. Там же, где доктору удавалось до него добраться, ничего хорошего для себя он не находил. Ему удалось расшифровать запись от 11 сентября. Выглядела она так: «Оп. инф. ВЦ подг. для М. к 17». Хестер не без основания полагал, что это означает: «Оперативную информацию Вацлава подготовить для Монда к 17 часам». Сопоставление показало ему, что эту информацию Вацлав, вероятнее всего, получил тогда, когда Джеймс продемонстрировал ему злосчастные окурки.
В последних записях все чаще стала появляться буква «Д», и Стив Конорс все больше склонен был считать, что она означает «Доулинг», а не «доктор». Запись на одной из страниц выглядела просто угрожающей:
«Для Д. 1. Б-е. — 2. Бф. — 3. В. — 4. Д-р. — 5. Б-е: а) эксп; б) хим. ан.; в) набл. (обе. 15.10; догов, с Д.; предст. оп. д. — кон. 10)».
Доктор полагал, что читать это следует так: «Для Доулинга. 1. Бертье — 2. Бэдфул — 3. Вера — 4. Доктор — 5. Бертье: а) данные эксперимента (что за эксперимент, доктор не знал); б) данные химического анализа (это означало, что в его лаборатории побывали); в) данные наблюдений (обсудить 15 октября; договориться с Доулингом; оперативные данные для него подготовить к концу октября)».
Одним словом, вырисовывалась довольно мрачная картина: Монды знали, кто он; они хорошо представляли, чем он занимается; кто такие Бертье и Вера, не являлось для них тайной; несмотря на то что в его секрет они не проникли, тем не менее к концу месяца они готовили для Доулинга материал, который тот, скорее всего, сочтет достаточным для предъявления ему — Стиву Конорсу — обвинения в соучастии в убийстве. Времени у него, таким образом, оставалось не более двух недель, и надеяться на то, что его хватит на получение наследства, не приходилось. Тем не менее отказываться от денег он не собирался. Следовательно, должен быть сделан ход, обеспечивающий ему возможность спокойно завершить дела. Короче, Мондов надо было надежно нейтрализовать. Он вызвал Джеймса.