— Мы говорили с вами о том, что нам нужно убежище, в котором, снявшись отсюда в течение десяти-пятнадцати минут, мы могли бы укрыться?
— Так точно, сэр. Оно готово и может быть в полном вашем распоряжении.
— Мы можем переместить туда оборудование наших лабораторий?
— Можем, сэр.
— Займитесь этим.
— Хорошо, сэр.
— Джеймс, вы ведете наблюдение за Мондами. Сложно ли будет захватить Мари? Хорошо бы подержать ее в надежном месте, пока мы не завершим здесь свои дела.
— Это несложно, сэр. Ее сопровождает сейчас телохранитель, но мы сами этого добивались.
— Займитесь и этим.
— Хорошо, сэр.
С некоторых пор отношения между ними стали натянутыми. Бесконечность возможностей, которую обещал ему Джеймс, оказалась мнимой. Так, во всяком случае, считал доктор, переставший улыбаться, разговаривая с ним. Тот внешне держался все так же почтительно, однако при первой возможности старался подчеркнуть, что причина их неудач в одном — доктор сам связывает ему руки. Отношения их окончательно испортились, когда сорвалась попытка захвата Мари.
Операция представлялась Джеймсу банальной. Мари словно сама подставлялась: или находилась в машине одна, или ходила пешком, не разрешая телохранителю приближаться к себе ближе, чем на десять шагов. Проработали оба варианта, и, поскольку следовало спешить, решили воспользоваться вторым. Мари предполагалось втащить в машину и, раньше, чем опомнится ее телохранитель, скрыться. Как рассказывали потом люди Джеймса, сделали они все чисто, но реакция телохранителя оказалась настолько мгновенной и действовал он так профессионально, что оба они, рассчитывая затратить на всю операцию не больше пяти секунд, оказались на асфальте, не успев даже дотянуться до оружия. Поразило их то, что очнулись они не в полиции, а на той же дороге, где пытались похитить Мари.
Доктор пообещал собственноручно отправить Джеймса на тот свет, если он не выполнит его приказа. Джеймс и сам понимал, что не заслуживает поощрения, самолюбие его оказалось глубоко задетым. Многозначительная его фраза о том, что Мондов надо иметь или среди своих друзей, или среди мертвых, насторожила Конорса. Потеряв над собой контроль, он начал кричать:
— Я не намерен выслушивать ваше мнение по какому бы то ни было вопросу. Ваше дело действовать. Но, похоже, вы и этого не можете. Если с головы этой девчонки или еще с чьей-то упадет хоть один волос без моего приказа, вы не представляете, Джеймс, что я с вами сделаю… Вы и так почти уже подписали себе приговор.
Лицо его налилось кровью, жилы на шее вздулись, глаза блуждали, почти ничего человеческого не осталось в этом кричащем чудовище, и, видимо, Джеймс понял, что угрозы в его адрес не пустой звук.
Вторую операцию по захвату Мари он возглавлял сам, полагаясь уже не столько на качество ее подготовки, сколько на количество участвовавших в захвате людей. И эта вторая операция прошла успешно.
Нервничая, доктор Хестер с нетерпением ждал от Джеймса сообщения о захвате Мари, когда ему доложили, что у дома остановилась полицейская машина. Что это значит, ему не надо было объяснять. Немногим оставшимся людям Джеймса он приказал подняться на второй этаж в его процедурный кабинет и, когда полицейские окажутся в гостиной, спуститься вниз и устроить засаду. Если он выкрикнет: «Я протестую», надлежало ворваться в комнату и связать полицейских. Веру, вышедшую на шум, Линда бесцеремонно затолкала в спальню и закрыла снаружи на ключ. Она же пошла открывать дверь и проводила полицейских в гостиную.
До последней минуты доктор тешил себя надеждой, что их посещение не связано с решением задержать его. Но ордер на арест ему был предъявлен, роковые слова брошены. Полицейских связали и заперли в подвале, где совсем еще недавно располагалась лаборатория доктора, набитая электронной аппаратурой. Через десять минут в доме доктора Хестера остались запертые в подвале полицейские и Вера.
В спешке Линда забыла, что в спальне Веры есть еще одна дверь. Молодая женщина потерянно сидела на кровати, с испугом прислушиваясь к тому, что творится в доме. Услышав шум моторов, она кинулась к окну и увидела, как на двух машинах ее муж, Линда и эти люди, поселившиеся у них в доме, — все уехали. Последние дни она чувствовала себя довольно странно. Доктор перестал донимать ее процедурами, и полу летаргические или эйфорические состояния, к которым она привыкла, оставили ее. Она не могла, конечно, подозревать, что доктор, перед тем как ликвидировать свои лаборатории, постарался вернуть ее психику к норме. Ему это нужно было по двум причинам. Во-первых, Вера должна была получить наследство, и, естественно, ей надлежало выглядеть совершенно нормальной; что он сможет позже тем или иным путем добраться до нее, он продолжал надеяться. Во-вторых, тем самым он прятал одну из наиболее страшных улик против себя. На Веру перестали обращать внимание, но спускаться на первый этаж запретили. Отданная новым, непривычным уже для себя чувствам и мыслям, не в силах справиться с ними, чем дальше, тем больше она впадала в панику, не зная, где искать помощи.