— Так-так-так, — словно расставляя точки, сразу полувопросительно, но в то же время вроде бы и понимающе протянула Кроха.
— Да, представь себе, дорогая! Жизнь ставит свои проблемы! — От подспудного смущения Мари явно говорила чуть в несвойственной ей манере. — Мы ведь с Лоу как хозяйствуем? Да никак! То есть откровенно по-холостяцки… Но теперь вот, незаметно и как бы сама собой, ситуация вроде бы начала меняться. И представь себе, воспользовавшись тем, что врачом мне было предписано несколько дней полежать в постели, милый наш Хьюз, с присущей ему раскованностью, добровольно принял на себя роль сиделки, не отходил ни на шаг, разве что не перетащил еще свои вещи в дом! Как ты это находишь?
— Ой, — сказала Кроха, — просто не знаю… То-то, как я ни позвоню, он все у вас… И что?
— А я, представь себе, и не возражаю! — рассмеялась Мари, с удовольствием глядя, как Кроха открыла рот.
— Так ты… так вы… — никак не могла обрести дар речи Кроха, явно захваченная врасплох.
— Да, вот именно! Совершенно верно! — уверила ее Мари.
— Ах вы… Ой, наконец-то! — Кроха все же бросилась ей на шею. — Ах вы, проказники!.. Главное ведь — все тайно!.. Хотя нет, я что-то начинала подозревать… А маэстро-то мой, маэстро! То-то в последнее время он посматривает на меня с хитрецой лисы, у которой в запасе — сладенькое куриное крылышко в тайном месте! Поздравляю! — закричала она вдруг так громко, что Эрделюак выскочил на площадку второго этажа стремительно, будто он там сутки сидел в засаде и ждал нападения. Или даже еще стремительней — словно бдительный боцман какого-нибудь заблудшего пиратского брига, на котором буканьеры, разгулявшись, способны были выпалить из всех пушек сразу в пустое небо.
— Эй, на вахте! Что у вас там случилось?! — рявкнул он со своей площадки, как с верхней палубы, и только тут разглядел, что рядом с Крохой стоит Мари. Руки Эрделюака как бы сами собой скользнули по перилам вниз, и он, как школьник, преодолев всю лестницу одним прыжком, через секунду уже сжимал их обеих в своих объятиях.
Арри Хьюз пришел вовремя, минута в минуту. Ник Эрделюак нарочито демонстративно и в то же время с подлинной артистичностью подхватил журналиста под локоть в полутемной прихожей, проводил в мастерскую, где и усадил в заранее подготовленное кресло для почетных гостей. Затем отступил на шаг, глядя на Хьюза тем особым проницательно-долгим взглядом большого мастера, каким он смотрел обычно на только что законченную картину.
— Оч-чень хорошо, — сказал он, довольный. — Выглядишь как философ, только вчера узнавший, что истинный смысл жизни заключается в нем самом. Тебя сразу поздравлять или лучше подождать, пока от Кардена будет доставлен фрак?
— Мне теперь все едино, — с беззаботной улыбкой ответил Хьюз. — Можно сразу, можно потом. Все последние дни впечатление такое, будто прежде незнакомые люди всюду весело раскланиваются со мной и понимающе мне подмигивают.
— Ладно, поздравления, так и быть, — отложим. Тем более что я все еще не пришел в себя от той редкостно точной встречи, которую ты устроил. Я имею в виду демонстрацию портрета, что стоит у меня до сих пор за ширмой. В самом дальнем углу мастерской и лицом к стене. Я бы лично, на месте попавшего в сети Хестера, повел бы себя покруче. Этот чертов эксперимент чуть не сбросил меня вместе с Крохой за борт, где уже была разинута пасть акулы. Так что, друг мой, придется кое-что пояснить нам, грешным.
— Понимаю, Ник, не сердись, — попробовал Хьюз отвести глаза, но в последнюю долю секунды заметил, что художник опять уже стоит перед ним с улыбкой, как бы отделяющей мир явлений вечных от преходящих. — Все как есть объясню, — продолжал журналист обрадованно, — тем более что и ты, и Николь демонстрацией «Двойного портрета» значительно облегчили Мари часть ее непомерной ноши. Кстати, они-то где?
— Молодец, наконец-то вспомнил!.. Разве не догадываешься — придет Арбо, — снова глянул на друга Эрделюак с напускной серьезностью. — Уж сегодня-то наш поэт точно голоден будет так, как примерно Иона, просидевший во чреве кита не три дня и три ночи, а всю неделю. Вот они там, на кухне, и заняты математикой: что лучше — три первых или, может быть, пять вторых. Разумеется, плюс пять третьих!
Вновь внизу раздался звонок.
— Это может быть только Арбо, — уверенно предположила Кроха и пошла открывать.
У дверей в самом деле стоял Арбо.