— Шутник. — Доулинг посмотрел на него с усмешкой: — А что ты скажешь, если обнаружится, что как раз из этого пистолетика, который нам подкинули вместе с Чиверсом, пристрелили одного из тех, кого сфотографировал Андрей?
— Полезный будет фактик, — заметил Маккью.
— Это кого же пристрелили? — спросил Андрей.
— Одного из тех двух, кому, по твоему мнению, должна была потребоваться медицинская помощь. Она действительно потребовалась. Подобрал их, видимо, тот микроавтобус, что подъезжал сюда за аппаратурой. За помощью они обратились в небольшую клинику километрах в двадцати от Бэдфула. Одному, с покалеченной рукой, помогли. Второго надо было оставлять на операцию. Они отказались, объяснили, что поищут более солидную больницу. Обнаружили его еще километров через пятнадцать, с дыркой в голове, заваленного листьями в одной довольно запущенной усадьбе. Видимо, случайно на него наткнулась собака. Остальных пока не нашли.
— Если пистолет окажется пристегнутым к делу, Дик Чиверс окажется причастным к трем прямым убийствам, — констатировал Андрей.
— Вы, господин Городецкий, имеете в виду его причастность к убийству в шале? — спросил Чарлз, впиваясь глазами в Андрея, словно хотел запечатлеть его образ на всю жизнь.
— Я имею в виду убийство Кида Фрея и Лотти. Или это все еще не удалось подтвердить?
— Удалось, — ответил Чарлз. — Однако я хочу, чтобы с той же прозорливостью вы попытались объяснить, почему все-таки к вам обратились по-русски? Согласитесь, этого ведь можно было не делать?
«Сейчас сцепятся», — подумал Доулинг, намереваясь их прервать. Но он ошибся, не улавливая, насколько отношение Маккью к Городецкому стало иным. Поскольку все предположения Андрея, касающиеся «Тройного трамплина», подтвердились, Чарлз склонен теперь был все успехи группы Монда приписывать ему одному. Кто захватил Дика Чиверса, тоже не вызывало у него сомнений. Вранье про какого-то русского, который якобы подсунул Дика в машину Городецкого, его забавляло, и ему было интересно послушать, что еще Андрей наплетет, видимо, уже не из-за вредности характера, а не желая, чтобы все успехи увязывались с его именем.
— Чарлз, дружище, — Доулинг решил взять инициативу в свои руки, — вопрос надо ставить по-другому. И вопрос серьезный. Я склонен думать, что нам, может быть и весьма странным способом, предлагают сотрудничество, то есть что наш, назовем его так — «русский друг», во-первых, показывает, откуда можно ждать поддержки, во-вторых, что дело гораздо серьезнее, чем мы с тобой думаем.
Мари улыбнулась, в словах Доулинга ей явно почудились интонации Монда.
— Я согласна с Сэмом, — сказала она, — и давайте не будем прикидываться простачками, — если это поддержка, то поддержка русской разведки, заинтересованной и в разрешении загадки «Тройного трамплина», и в деле Хестера-Конорса. С Чиверсом, если он действительно американский разведчик, наши интересы более чем расходятся, а здесь… Что вас смущает, мистер Маккью? Не хотите ли вы посочувствовать вашему соотечественнику?
— Я? — Чарлз расхохотался. — Я уже сижу и мозгую, как буду завтра с ним беседовать. Не решаюсь пригласить вас в качестве зрительницы, Мари. Боюсь, зрелище будет не из самых приятных.
Глава восьмая
Допрос
Дика Чиверса ввел один из помощников Чарлза, прихваченных им с собой. В комнате для допросов, обставленной более чем скромно, стоял стол, за которым сидел Чарлз, и стул, на который попросили присесть Чиверса. Единственное окно было забрано решеткой. Яркий свет ламп, казалось, не оставлял места тени. Лицо Чарлза Маккью ничего не выражало. И хотя он внимательно разглядывал Чиверса, можно было подумать, что его скорее интересует стул, на котором тот сидит, чем он сам. Но это было совсем не так, потому что Дику Чиверсу он был обязан многим: и презрительным самовластием его отца; и ядовито-слащавым самодовольством «старого спрута», приходящегося Дику дедом; и унижением, связанным с безумной попыткой ликвидировать Городецкого; и, наконец, с необходимостью тайно продолжать расследование Кирхгофа, от которого — теперь он мог это сказать — прямая дорога вела к Дику Чиверсу и Кадзимо Митаси.
Год тому назад, когда вместе с Марком Бруком они впервые появились в «Сноуболле», Маккью и представить себе не мог, как неожиданно и круто все переменится. Теперь он честно осуждал себя за ту близорукость, что не позволила ему понять, какой подарок приподнесла ему судьба в лице Андрея Городецкого. И этого сидящего сейчас перед ним недочеловека, про которого Милена, секретарь Доулинга, писала в своем рапорте, что он «должен нравиться женщинам», — Андрей передал ему в руки.