Не дожидаясь приглашения, доктор Митаси сел в кресло и только после этого глянул на Конорса. Улыбка, с которой его встретил Стив, ему не понравилась. Вместо того чтобы, как предполагалось, сухо потребовать отчет, он вдруг сказал:
— Вероятно, ты хорошо поработал и у тебя есть основания этому радоваться?
— Можно сказать и так. — Конорс продолжал улыбаться, не отрывая взгляда от лица Митаси, понимая, что обязан улавливать малейшие изменения в настроении собеседника.
Два человека, в течение многих лет учившиеся читать в чужих душах, оказались лицом к лицу, сознавая, что их мастерство необходимо им сейчас, как, может быть, никогда прежде. И Кадзимо Митаси мгновенно уловил, что та роль, которую он для себя сегодня выбрал — роль распорядителя судьбой этого сидящего перед ним человека, — едва ли выбрана верно. Он понял, что следует быть осторожным, что Конорс, вероятно, оправился от обрушившихся на него несчастий гораздо быстрее, чем можно было предполагать, а следовательно, данную ему на размышление неделю использовал не так, как думалось.
— Не хочешь ли поделиться со мной своими соображениями, Стив, чтобы я порадовался вместе с тобой? — осторожно предложил он.
— Дорогой учитель, — Конорс, хорошо владея собой, все еще продолжал улыбаться, — мы не виделись с вами целых семь дней. Срок достаточный, чтобы подумать о многом. Не скажу, что размышления мои оказались слишком плодотворными. К сожалению, я не владею рядом простейших фактов, без которых… — Он пожал плечами, давая понять, что без этих фактов бессилен предложить что-либо вразумительное.
— Стив, мы, кажется, договорились, что будем беседовать не по поводу тех фактов, которые неизвестны тебе, а по поводу тех, что неизвестны мне.
— Видите ли, дорогой учитель, производство информации в наши дни самый выгодный вид предпринимательской деятельности. Вы хотите, чтобы я занялся этим производством, не имея возможности оценить перспективу.
— Ты полагаешь, что я очертил ее недостаточно ясно? — В голосе Митаси зазвенели зловещие нотки.
— Именно это я и предполагаю, — мягко проговорил Конорс, явно отдавая инициативу собеседнику.
— Хорошо, попробуй сформулировать, что же тебе неясно, — предложил Кадо.
— Например, зачем я вам понадобился. Если для того, чтобы утолить жажду мести, то возможность эта у вас была, но вы не захотели ею воспользоваться. Если для того, чтобы выпотрошить меня и использовать мои открытия, то начинать следовало не с меня, а с моей лаборатории и оборудования, судьба которых мне не известна. Если же, скажем, вы надеетесь с моей помощью начать все сначала… Слишком много «если», дорогой учитель.
— Ты всегда неплохо работал головой, мой мальчик. За это я тебя и ценил. Однако согласись, «если» твои немного стоят. Жажду мести, как ты понимаешь, утолить еще не поздно. Если мне придет в голову это сделать, уверяю тебя, я позабочусь о том, чтобы мой заключительный монолог не стал известен всему миру. — Жесткость ушла из его голоса, он говорил нарочито приветливо, даже несколько слащаво. — И все же я люблю умных, а не умничающих. Позволь дорогому учителю преподнести тебе еще один урок, и надеюсь, не последний.
Он щелкнул пальцами, дверь распахнулась, и, сделав шаг в комнату, перед ними остановилась Ито.
— Будь любезна, дай нам послушать магнитофонную запись, — попросил он.
Через минуту Ито вернулась с портативным магнитофоном, поставила его на стол и включила.
«Мне хочется, чтобы ты поняла все как можно глубже, в тонкостях, в деталях, — зазвучал голос бывшего доктора Хестера. — Тем приятнее мне будет потом вычеркнуть все это из твоей памяти, поскольку без нее интеллект — ничто. А ведь интеллект, пожалуй, единственное подлинное богатство, которым ты владеешь…»
Голос, казалось, завораживал всех, каждое слово выслушивалось с предельным вниманием, а доктор Хестер продолжал вещать:
«Вот его-то я тебя и лишу. Ты не будешь похожа на Веру, ты станешь похожей на Бертье, но в еще более ужасном виде. Я сделаю так, что идиотизм печатью ляжет на твои прекрасные черты».
Кадзимо Митаси щелкнул пальцами. Ито выключила магнитофон.
— Блестящая речь, — с сарказмом прокомментировал прослушанную запись Митаси, — представляю, что мог бы извлечь из нее прокурор. Видно, мой мальчик, ты явно был не в себе, иначе бы не намолол такую уйму глупостей, не говоря уже о том, что речь твою, оказывается, еще и записывали.