— Спасибо, Чарлз.
— Я обещал тебе, — вступил в разговор Лоуренс, — что мистер Чиверс удовлетворит твое любопытство и что-нибудь расскажет о Кадзимо Митаси.
— Лоу, ну что ты так сразу? Мне даже неудобно. Но должна сознаться, мистер Чиверс, что Лоу прав. Сегодняшняя вечеринка — моя маленькая хитрость. Доктор Митаси действительно очень интересует меня.
— Что бы вы хотели услышать, мисс Монд? — Дик был сама галантность.
— О, я питаю слабость к ученым, опережающим свое время. Именно таким мне представляется Кадзимо Митаси.
— Я не так давно знаю его. Это типичный фанатик, одержимый идеей, сжигающей его, как страсть. Он очень хороший психиатр, удивительный организатор. Но как человек крайностей не очень разборчив в средствах достижения цели.
— Вы имеете в виду то, что называется «зверинцем»?
— Да, это, пожалуй, производит наибольшее впечатление.
Лоуренс: Дик, все же в наше время это кажется совершенно невероятным.
Дик: Когда-то невероятным казалось изобретение пороха, потом динамита, потом атомной бомбы…
Чарлз: Странно, что он не понимает, чем это для него должно кончиться.
Мари: Мистер Маккью, но ведь вы не смогли обнаружить «зверинец». Наверно, здесь не все так просто. Я права, мистер Чиверс?
Дик: О да, мисс! Восточная хитрость. Доктор Митаси давно американизировался, но от природы никуда не уйдешь.
Мари: Но как же могло случиться, что ФБР не обнаружило «зверинец»? Или это всего лишь фигуральное выражение, и речь идет…
Дик: Это не фигуральное выражение, мисс. «Зверинец» — главная часть научного комплекса. Я не считал, но это двенадцать — пятнадцать специально по последнему слову техники оборудованных клеток, по шестнадцать квадратных метров каждая.
Мари: И в каждой человек?
Дик: «Крыса», мадам. Так их во всяком случае называет Митаси. И в какой-то степени он прав.
Мари: Прав? Называя людей крысами?
Дик: С этим трудно согласиться, но едва ли их можно назвать людьми. Представьте, что вы находите на свалке магнитофон, ремонтируете, а потом пользуетесь им. Кто обвинит вас в хищении? Митаси тоже берет своих клиентов на свалке, только на свалке человеческой. Это люди без жилья, без работы, наркоманы, алкоголики, вышедшие в тираж проститутки и прочие отбросы общества. Впереди у них нищета, голод, смерть. Я говорил, что доктор Митаси прекрасный специалист. Первое, что он делает, он возвращает им жизнь. А потом заключает с ними контракт. Клиника становится для них приютом, а он получает право на эксперименты.
Чарлз: Ну а в случае с Паулем Кирхгофом?
Дик: Пауль попал в клинику в почти безнадежном состоянии. Дисквалификация, алкоголь, наркотики, распад личности… Митаси сделал почти невозможное, но восстановить Пауля полностью уже было нельзя.
Мари: Но ведь Пауль не был бездомным, мистер Чиверс?
Дик: Да, этот случай единственное исключение.
Мари: Лоуренс утверждает, что бедняга Пауль и понятия не имел о том, что совершил преступление.
Дик: Так и должно быть. Это предусматривалось программой — полное забывание вполне определенных действий. Иначе какой бы все это имело смысл? Разве в случае с Бертье вы столкнулись не с тем же?
Лоуренс: Но когда убивают ножом, никому не приходит в голову обвинить в убийстве нож. Пауль всего лишь орудие убийства.
Дик: С этим приходится согласиться.
Мари: Мне хотелось бы, господа, если вы не возражаете, вернуться к доктору Митаси. Контрактная система, о которой вы говорите, мистер Чиверс, — это уже кое-что, хотя юридически вряд ли правомерна. Меня смущает другое, как бы это сказать? В действиях Кадзимо Митаси сквозит какая-то легкомысленная самоуверенность. Что-то не очень здесь чувствуется восточная хитрость, о которой вы говорили.
Дик: Все, конечно, сложней. С вашего позволения, мисс, я приведу абстрактный пример. Представьте себе, что у нашего президента заболела сестра и единственный человек, который действительно может ей помочь, — доктор Митаси. Естественно, он может, оказав президенту услугу, рассчитывать не только на материальное вознаграждение за свой труд.
Чарлз: У нас в стране и президент не всевластен, Дик.