— Вперед! — выкрикнул он.
— Веселенький, — констатировал Крыл.
— А ты наблюдательный, — парировал Городецкий, — докладывай лучше, что он там наговорил?
— Слушай, а он хитрый, аж жуть. Ни слова не сказал. Три гудка, перезвонил — и еще три гудка. Крупный зверь!
— Разведчик. Не нам чета, — согласился Андрей.
— Засекли, куда он звонил? — поинтересовался Инклав.
— Сейчас сообщат, — заверил Андрей.
Почти сразу же радиотелефон ожил.
— Как вы там? — это был Доулинг.
— Порядок, сэр, — за всех ответил Городецкий, — объект следует в такси в неизвестном направлении. Мы держимся сзади.
— Поаккуратней там, Барри звонил в американское посольство.
— Они что, издеваются над нами? — вызывающе спросил Городецкий. — То русское посольство, то американское. Заговор послов? Ищите Локкарта, сэр.
— Заговор ослов, — буркнул Вацлав.
— Вы там не перегрелись, случаем? — хмыкнув, спросил Доулинг.
— Никак нет, сэр. Давление падает. Дождит.
— Ладно. Не отвлекайтесь. — Доулинг отключился.
— Похоже, «Скакун» наш летит в пригород, — заметил Инклав.
— Это хуже. Приотстань-ка. — Андрей достал из сумки и быстро собрал фоторужье. — Это тебе, Вацлав. Если он начнет тормозить, выпустите меня. И не зевайте, сыщики.
— А если зевнем? — поддразнил его Вацлав.
— Я тебя с собой в Америку не возьму.
— Я туда и не собираюсь.
— Это тебе кажется.
— Ты что? Серьезно?
— «Волк, ты почему такой серьезный?» — спросила Красная Шапочка. Знаешь, что волк ответил?
— Забыл.
— А волк ответил: «В ближайшие день-два вылетаем в Бостон. Всей командой».
Вацлав и Инклав дружно присвистнули.
— Инклав, а откуда он все знает? — ехидно спросил Вацлав.
— У меня две версии. — Инклав, ухмыляясь, оглянулся на них. — Первая — вечно вьется вокруг начальства и все прислушивается, прислушивается. Обратил внимание: сам-то он мелкий, а уши явно не его размера. А вторая…
— Ты вперед смотри, «вторая», — передразнил его Андрей.
— А вторая, — как ни в чем не бывало продолжал Инклав, — когда он был шпионом…
— А он был шпионом? — с ужасом спросил Крыл.
— Кем он только не был! Так вот. Однажды, когда он был шпионом…
— А ты откуда знаешь? — перебил его Андрей.
— А я за тобой следил.
— Ну-ну, ври дальше.
— Так вот, надо ему было попасть в секретную комнату, понятно, чтобы украсть секретные документы.
— Шпионы не крадут, а изымают, дурень, — уточнил Андрей.
— Это разведчики изымают, а шпионы — крадут… Ты перестанешь меня перебивать?.. Внимание! — воскликнул он вдруг, свернул к обочине, резко затормозил и дал Андрею выскочить на панель. Впереди из такси выбирался Барри. Такси исчезло в туманном, моросящем дожде.
Барри, а метрах в двадцати за ним Андрей шли вперед, удаляясь от города. Машина с Инклавом и Вацлавом обогнала их и тоже, казалось, исчезла. Стараясь не обнаружить себя, Городецкий жался к палисадникам, огораживающим небольшие частные владения, быстро сменяющие друг друга. В глубине их иногда проплывали освещенные окна, тусклые, плохо различимые. И тут Андрей чуть не совершил ошибку. В руке Барри что-то мелькнуло, и рука тут же спряталась в карман. Как ни в чем не бывало, он, попрыгивая, шел дальше. Через несколько секунд Городецкий понял, в чем дело, — перед ним был почтовый ящик, прикрепленный рядом с металлической калиткой, за которой угадывалась идущая в глубь участка садовая дорожка. Он вжался в тень, понимая, что в любой момент Барри может оглянуться. Тащиться за ним дальше не имело смысла. Андрей быстро проверил почтовый ящик.
— Крыл! — поднеся почти вплотную к губам радиотелефон, позвал Андрей.
— Да.
— Попаси его немножко, и если он поедет в город, пусть едет. Возвращайся с Инклавом ко мне.
— Засек тайник?
— Да.
— О'кей.
Андрей оглянулся. Торчать перед калиткой не имело смысла. Тот, кому предназначалось послание, обязательно заметил бы его.
Он попробовал открыть калитку. Она была заперта. Андрей быстро достал отмычки и через минуту стоял, уже за кустами по ту сторону калитки. И тут сквозь дождливую морось в слабом освещении уличного фонаря он увидел летящую в его сторону огромную овчарку. В намерениях ее сомневаться не приходилось. И дело свое она тоже, видимо, знала — сначала вылови нарушителя, а потом поднимай шум. Андрей присел на корточки, стараясь поймать ее взгляд. От неожиданности овчарка остановилась, четыре ее лапы прочертили на гравии глубокие борозды. Шерсть на загривке ее встала дыбом, разинутая пасть со страшными клыками дымилась в каких-нибудь тридцати сантиметрах от лица Городецкого.