Он вспомнил, как Андрей прислушивался к звучанию имени или клички — тогда они еще этого не знали — шофера, доставившего Кирхгофа и его сопровождающего к отелю «Спринг-бод». «Киппо, Киппо, — повторял он, — итальянец? латиноамериканец? Киппо… Попахивает трущобами. Я бы поискал там». Марк поискал и нашел.
И вот теперь ему предстояла новая встреча и с Руди, и с Инклавом, повязавшими команду Маккью в особняке Монда, и с Андреем, и с Вацлавом Крылом, которого он еще не знал. Марк считал, что завершить операцию они могут и своими силами. Но решение принимал Чарлз, а он лучше знал, что надо делать.
Самолет надо было встречать вечером. Сразу же Марку предстояло выступить перед прибывшими, доложив оперативную обстановку по двум вопросам: состояние дел в клинике Митаси и возможность ликвидации банды Крюка.
Закончив вечерний обход, Кадзимо Митаси пригласил Ито к себе в кабинет. Оба в голубых шапочках и голубых халатах, они еще больше походили друг на друга. Действительно их можно было принять за отца и дочь. Кадзимо не сиделось. Последние дни ему все труднее было держать себя в руках, словно Конорс накликал беду и она уже носилась в воздухе. И все же больше остального его пугало отсутствие сведений от Дика Чиверса.
Он расхаживал по кабинету и ловил себя на том, что не может сосредоточиться и не очень внимательно слушает Ито.
— Медлить больше нельзя, — говорила она, — ни дня.
— А что тебя смущает? Нас ведь никто не беспокоит, — вяло то ли возражал, то ли не возражал он.
— Это вас не беспокоят, доктор. Практически каждого сотрудника, покидающего клинику, под тем или иным предлогом останавливает полиция. У меня такое впечатление, что всех нас они уже знают в лицо.
— Я понимаю, что тебя беспокоит, Ито. Но если бы они поняли, что Конорс и Линда здесь, они давно бы нас навестили. Ты лучше скажи, что решил Конорс?
— Он готов покинуть клинику в любой момент.
— Будет глупо, если он не захочет сотрудничать с нами. — Митаси пристально смотрел на нее.
— Я постараюсь убедить его, что это действительно будет глупо.
— Я верю тебе, Ито.
— Я стараюсь, дорогой учитель.
— Вот и ты уже заговорила, как он. А ведь он говорит это с насмешкой. Впрочем, теперь это неважно. Он прав, тащить его сюда не имело смысла. Но я все-таки надеюсь, что нам еще удастся поработать вместе. Я верил и верю в его талант.
Разговор был беспредметен. Ито считала, что каждый шаг бегства Конорса, а заодно и Линды просчитан до конца и помешать ему может лишь нелепость, непредвиденный случай, что-то невероятное.
Перемещение Стива и Линды — а то, что они собирались сделать, следовало называть именно так — планировалось начать через час. Она еще раз тщательнейшим образом проверила документы. Расчет строился на психологической невероятности того, что должно было произойти.
Ито продолжала приглядываться к Стиву, взвешивая все «за» и «против». С ним интересно было вести игру. Временами ей казалось, что он сам не знает себе цену. Ито считала, что приверженность моноидее неплодотворна. Бросив почти случайно обвинение Конорсу в провинциализме, она стала думать об этом. Каким бы замечательным ни казалось открытие Конорса, а впрочем, и целый ряд открытий Кадзимо Митаси, странным было их нежелание запатентовать их. Ито не сомневалась, что это открыло бы новые горизонты в психиатрии. Их это не интересовало. Каждый из них нянчился со своим изобретением, как курица с золотым яйцом. Ее смущала их похожесть именно в этом плане.
«Стив, Стив, Стив…» — Она заставляла себя повторять это имя, стараясь разобраться в явлении, с одной стороны безусловно уникальном, с другой… с другой — следовало еще разобраться и с тем, что происходило в ее душе.
Она думала о том, как бы повернулись события, если бы Стив в свое время поверил, что «любимый учитель» действительно видит будущее в их содружестве. Организаторские способности Кадзимо Митаси — кто бы спорил? — были уникальны. Что он умел ценить учеников, тому она сама была свидетелем. Что же тогда Конорс? Почему он, профессионал, практик, не пожелал понять, какие возможности перед ним открывались? Она думала о том, что Митаси, живший целых десять лет мыслью о мести, словно утратил вдруг стержень, вокруг которого вертелось его существование. Почувствовал ли это Конорс?