— Кто?
— Да ну его к черту!
— Кто?
— Какой-то Гобст.
— Заметано. Точка. — Андрей встал. — Контора закрывается. Мона, гони всех в шею. Хантер, — он погрозил ему пальцем, — я живой и даже живее прежнего.
— И все такой же негодяй. Позвонить не мог.
— Ты меня недооцениваешь.
— Ага, значит еще хуже?
— Только так.
— И я так понимаю, что все мы едем ко мне в гости?
— Мона, детка, он, похоже, очухался!
— Опять «детка»? — Она топнула каблуком и кинулась наконец ему на шею.
И тут все словно сорвались с цепи. Хантер звонил домой, отдавая какие-то распоряжения. Мона переговаривалась с потенциальными посетителями. Андрей шатался из угла в угол, ощупывая и, казалось, обнюхивая вещи, будто здороваясь с ним. Потом они с Моной мотались по магазинам, покупали подарки, цветы, вино, меняли такси, пока наконец, нагруженные с ног до головы пакетами и сумками, не предстали перед четой Хантеров.
Опомнился он поздно вечером в квартире Моны, отказавшейся отпускать его в гостиницу. Когда он дозвонился до Вацлава и тот понял, где он, на Андрея обрушился поток добротной брани, закончившейся обещанием отдубасить его, пренебрегая всякими приемами, за свинское непонимание, что исчезать без предупреждения нельзя.
Мона притихла, присела рядом, положила голову ему на грудь, он обнял ее за плечо.
— Знаешь, — сказала она тихо, — мне одно время казалось, что ты любишь меня.
Он притянул ее к себе, хотел поцеловать в лоб, но она подставила ему губы.
— Стоит ли об этом? — Ее глаза были так близко, что в них больно было смотреть. — Есть женщины на час, есть женщины надолго, а есть женщины навсегда. А кто я? Я мужчина на час.
— А я? — спросила она.
— А ты — навсегда.
— А ведь те два года, Андрей, что ты был с нами, кажутся мне самыми счастливыми.
— Они и были самыми счастливыми.
— А почему же ты вел себя как последний дурак? Гонялся за каким-то… Думаешь, я не знаю?
— Все потому же.
— Но ведь два года — это не час.
— Да, когда они всегда впереди.
— А у нас их нет?
— Нет и не будет.
— Ну и пусть, я буду твоей женщиной на час.
Глава четырнадцатая
Последняя любовь Стива Конорса
А рядом с другой женщиной сидел другой мужчина, совсем не похожий на того, что сорок восемь часов тому назад выбирался из морга. Они неслись на юг, к мексиканской границе, к Тихому океану, где, по словам Ито, их ждала экзотическая гасиенда, возможность отсидеться в безопасности и… любовь.
Это слово при произнесении не вызывало уже у него саркастической усмешки. Он вдруг понял, что смысл его недостаточно ему ясен. То, что происходило с ним, напоминало болезнь, описание которой он многократно слышал от своих многочисленных пациентов. Диагноз всегда казался ему ясен, последствия очевидны, методы лечения понятны. Все это давно и подробно было описано Зигмундом Фрейдом и его многочисленными последователями. Ито поколебала веру Конорса в великого психиатра. Все оказалось гораздо сложнее. Праздник тела превращался в праздник души, придавая влечениям, желаниям иной смысл, иную окраску. Казалось, преображается весь мир и он, Конорс, частица этого мира, его разум и воля, проводник этого преображения, но уже не ради своих тщеславных желаний, а ради нее.
Прошлое представлялось нелепым, растянутым, погруженным в пустоту. Будущее маячило рядом, напряженное, яркое, манящее. Страстное желание заглянуть в него овладело Стивом, он не замечал, что начинает мечтать, вслух. Женщина манила его за собой, и таинственная гасиенда на берегу Тихого океана приближалась, как первая весточка из того нового мира, в который они стремились. Удача сопутствовала теперь им во всем, и Конорса не смущала та поразительная легкость, с какой преодолевались трудности, неизбежные в длительном путешествии.
Гасиенда оказалась маленьким сельским поместьем современной постройки, умело вписанным в скалистый берег, в южную экзотическую природу, о которой мечтается и до которой северянам недосуг добраться.
Оба понимали, что охота за Конорсом и Линдой еще не кончилась. Здесь можно было отсидеться, не маяча ни у кого перед глазами, спокойно, не торопясь продумать дальнейшие шаги, оценить перспективу.
Где-то в стороне шумел Сан-Диего, они же слышали только шум прибоя, крики чаек и друг друга. Стив, если волны были не очень большими, любил купаться. Его тянуло в горы. Ито не отставала от него. Крепкая, сильная, в воде она чувствовала себя как рыба, в горах ее легкая, пружинистая походка завораживала его. В ранние вечера они расслабленно сидели на открытой террасе, словно ожидая вспышки страсти, которую принесет ночь.