— А ни черта похожего на то, что есть на самом деле.
— Вы это заметили?
— Тут бы и слепой заметил.
— Чарлз, у вас, наверно, есть данные, приходилось ли Кирхгофу прыгать с трамплина в «Спринг-бод»?
— Да, он был там. Почти четыре года тому назад, незадолго до дисквалификации.
— Он уже принимал анаболики?
— Очевидно, да.
— Вы беседовали с ним?
— Имел счастье, в голове у него пусто, как в гнилом орехе.
— Ни одной зацепки?
— Ни единой.
— А что-нибудь о тройном прыжке вы у него спрашивали?
— Нет, приберегал на закуску.
Монд вдруг отложил в сторону чертежи и стал внимательнее рассматривать рисунки.
— Вы уверены, Чарлз, что здесь все, что нарисовал Кирхгоф?
— Когда имеешь дело с таким типом, как доктор Митаси, — Чарлза передернуло, — ни в чем нельзя быть уверенным.
— Это хозяин психиатрической клиники?
— Да.
— А где сейчас Пауль?
— В спецбольнице. С ним работает группа психиатров. Так сказать независимые эксперты.
— У меня есть предложение, — сказал Монд. — Что, если нам попробовать провести один эксперимент?
— Вот именно, один, — не дослушал его Маккью, — надеюсь, вы предложите вздернуть его, а еще лучше — вместе с доктором, и посмотреть, что из этого выйдет.
— У меня несколько иное предложение, если не возражаете?
— Давайте.
— Во-первых, я думаю, мы без труда сможем установить, все ли здесь рисунки.
— Это каким же образом?
— Вы правы, мистер Маккью, в том, что рисунков, напоминающих тройной трамплин в «Сноуболле», тут нет. Это навело меня на мысль, что их специально могли убрать. Вы не спрашивали доктора, часто ли Пауль их рисует?
— Он утверждает, что чуть ли не все свободное время.
— Это как раз то, что нам надо. Предложение мое сводится к следующему. Оставить на пару часов Пауля одного и снабдить его всем необходимым для рисования. Ну, бумагой, фломастерами, карандашами и прочим. Это первое. Второе: надо наших мастеров попросить изготовить рисунки и чертежи, аналогичные тем, что лежат перед нами. Тоже в двух вариантах — рисунки и чертежи. Но чтобы это были рисунки, по рельефу постепенно как бы приближающиеся к тому, что можно увидеть в «Сноуболле». То есть надо попытаться восполнить недостающее. А потом попробовать предъявить все это Паулю.
— И что нам это даст? — На губах Маккью появилась саркастическая усмешка.
— Это даст ответ на вопрос — обманывает ли вас Митаси.
— Я и так знаю — он врет, как бульварный репортер.
— Но у вас же нет возможности его уличить.
— И появится, если Пауль примет наши рисунки за свои, так?
— Примерно так.
— Попробуем, хотя и этим пройдоху Митаси не зацепить.
— Во всяком случае, хорошо бы сделать видеозапись нашей встречи с Кирхгофом, Чарлз…
Глава шестнадцатая
Лицом к лицу
В специальной полицейской больнице, куда Пауль Кирхгоф был доставлен для проведения независимой психиатрической экспертизы, ему предоставили отдельную палату. Рисовальные принадлежности, казалось, стимулировали его недуг. Склонясь над столом, прикусив нижнюю губу, он настолько увлекся работой, что не обратил внимания на вошедших. Лоуренс и Чарлз, пока полицейский санитар ставил для них стулья, с интересом разглядывали его.
Паулю исполнилось уже двадцать восемь, три года прошло с тех пор, как его дисквалифицировали. Два года находился он под наблюдением Кадзимо Митаси. Высокий, сильный, хорошо тренированный мужчина. И все-таки трудно было представить, что вот эти руки, лежащие на столе, не так давно легко сорвали оконную решетку, что не под силу оказалось сделать потом троим.
— Пауль, — окликнул санитар, — с тобой пришли побеседовать.
— А? — Он словно очнулся, поднял голову, улыбаясь, предложил: — Присаживайтесь, господа. Вы тоже хотите меня о чем-то спросить? Спрашивайте. Я за свою жизнь дал столько интервью, что отвечать на вопросы стало моей второй профессией.
— А первая ваша профессия? — спросил Монд.
— Первая? — Пауль рассмеялся. — Не поверю, что вы не знаете. Иначе бы вы сюда не пришли.
— Верно. — Лоуренс улыбнулся, и, надо сказать, трудно было бы не улыбнуться, глядя в лицо Кирхгофа — вот уж кто менее всего походил на преступника. — Верно, — повторил Монд, — считайте, что и мы хотим взять у вас интервью. Удобно ли вам здесь, мистер Кирхгоф?
Пауль в недоумении огляделся:
— Знаете, в бесконечных переездах как-то перестаешь замечать обстановку. — Казалось, он несколько смущен.
— Я много слышал о ваших успехах, — постарался успокоить его Монд, — но больше всего меня поразила ваша интереснейшая идея тройного прыжка.