— …скорость шестьдесят, — сказал Лоуренс, — следующий перекресток.
И тут Андрей даже зажмурился — из боковой улицы поперек их движения выползал огромный туристический автобус. Где-то справа и сзади завизжали тормоза. Мари резко нажала на газ, и их машина, словно прыжком, проскочила вперед перед самым носом автобуса.
Рудольф оглянулся назад. Несколько шедших за ними машин рассыпались веером, встали на встречную полосу, на левый и правый тротуары и в секунду перегородили проезд. Где-то там застряла и машина преследователей. Мари, резко затормозив, повернула направо и сразу остановилась, чуть не стукнув впереди стоящую машину.
— Бегом! — крикнул Руди. Андрей тут же выскочил, и забравшая его машина исчезла за поворотом.
— Мистер Городецки, — произнести «и» краткое в конце фамилии Андрея Доулингу было никак не по силам, — мне хотелось бы познакомиться с вами поближе.
Они сидели в гостиной той квартиры, куда доставили Андрея после стремительного побега с аэродрома. С тех пор прошло три дня, но и трех дней хватило вполне, чтобы довести Городецкого до предельно взвинченного состояния. Жаловаться на что-либо было трудно. Трехкомнатная квартира на четвертом этаже в самом центре городка располагала к отдыху и покою. В распоряжении жильца было все, что только он мог пожелать. Но Андрей находился не в том состоянии, чтобы радоваться набитому свежими продуктами холодильнику, или набору видеокассет, или бару, переполненному напитками. Поэтому обращенные к нему слова Доулинга он воспринял без должного энтузиазма.
— Мистер Доулинг — кажется, так мне рекомендовано вас называть, — не слишком любезно начал Андрей, — жизнь научила меня быть разборчивым в знакомствах. Допускаю, что я многим обязан вам. Однако я не принимал на себя никаких обязательств. Если это в вашей власти, обрисуйте мне, пожалуйста, ситуацию, в которой я оказался, и, по возможности, разъясните, чего от меня хотят?
Доулинг с любопытством разглядывал сидящего перед ним человечка — именно так ему хотелось назвать Андрея, — тощего, с возбужденно блестящими глазами, с обтянутыми кожей скулами, четко прорисованными костями рук. Если бы не Лоуренс, явно заинтересованный в этом симпатичном нахале, Доулинг просто выставил бы его за дверь, предоставив превратностям судьбы, выпадающим на долю всякого иммигранта.
— Ситуацию? — переспросил он, и Андрею почудилась ирония в том, как он это сказал. — А какая сторона ситуации вас интересует: политическая, экономическая или, положим, юридическая?
— Признаться, меня интересует только одно: долго ли еще будет продолжаться эта игра в прятки?
— Вы куда-нибудь спешите? — Доулинг улыбался. — Если мы порекомендовали вам пожить здесь, то, как вы понимаете, это для вашего же блага.
Он вдруг посерьезнел, брови его сдвинулись, и даже некоторая свирепость проступила в чертах лица.
— Не исключено, что мне придется заниматься вашей натурализацией. А потому, нравится ли вам это или нет, а познакомиться нам поближе придется.
— Я кому-то понадобился?
— Уверяю вас — не мне лично.
— Кому же? Мистеру Монду?
— Вот именно, Лоуренсу Монду.
— Зачем?
— Зачем? Это надо спросить у него. Однако он уверен, что вы не откажетесь от его предложения.
— Что же он предлагает?
— Прежде чем мы будем обсуждать эту тему, нам придется весьма обстоятельно покопаться в вашей биографии.
— Вот с этого, мистер Доулинг, и следовало начинать. Допрос?
— Если, коллега, вам это нравится больше, то назовем это так — допрос.
— Что ж, начнем.
— Биографические данные потом. Сейчас меня интересует следующее. Ваша профессия?
— Следователь.
— Университет, колледж?
— Юридический факультет университета.
— Москва?
— Ленинград.
— Так. Как давно вы выехали из России?
— Восемь лет назад.
— Работали по специальности?
— Два последних года в Бостоне.
— Где?
— Частное сыскное агентство Дью Хантера.
— Как вы попали в поле зрения… э-э… Чарлза Маккью?
— Трудно сказать. Несколько удачных расследований, растущая популярность агентства, в котором я работал.
— Почему вам пришлось скрываться?
— Мистер Доулинг, я полагаю, что здесь вы лучше информированы, чем я, и даже — чем мистер Монд. Чарлз Маккью, как я полагаю, ваш, а не наш знакомый.
Доулинг насупился: