Он опять откинулся в кресле, закурил, щелкнув кварцевой зажигалкой, и смотрел теперь на Андрея дружелюбным взглядом большого хищника, словно приглашая разделить с ним всю радость мира.
— Оптимист, — раздраженно буркнул в ответ Андрей. — Оптимисты, я слышал, помирают в своих постелях, под игривые звуки веселой полечки. И при этом все еще продолжают подрыгивать в такт ногами… Так и отходят.
Тут уж Вацлав откровенно расхохотался. Улыбнулся и Андрей. Томми Стиггенс изредка поглядывал на них из-за стойки бара, чтобы не упустить момент, когда Вацлав Крыл подаст какой-нибудь характерный знак, может даже, просто слегка шевельнет бровями, подзывая его к своему угловому столику. Он давно уже привык, что эти двое хоть и вечно спорят между собой, но заказывают хорошо, платят щедро и почти всегда покидают кабачок с добродушным смехом, о котором можно помнить потом весь вечер. Ибо в нем не только добродушие, но и задор, и хитрость.
Вацлава Крыла, впрочем, как и любого в команде Монда, можно было считать личностью примечательной. Он был моложе Андрея почти на семнадцать лет. В свои тридцать с небольшим Крыл по виду напоминал избалованного судьбой чехословацкого защитника, только что закончившего выступать за сборную хоккейную команду своей страны: развернутые плечи, мощный торс, крепкие ноги, густые, зачесанные назад черные волосы, серые под жесткими бровями глаза, четко вычерченный профиль, чуть тяжеловатый подбородок. В целом лицо несколько плакатное, но живое, особенно когда Вацлав улыбался. Сухопарый Андрей казался порой рядом с ним занудой. Если был, конечно, не в настроении.
Как ни странно, при всей разнице в возрасте и несходстве характеров, они сравнительно легко находили общий язык — и в деле, и в час досуга. Было нечто, что связывало их надежней самого надежного страховочного троса, объясняя взаимопонимание и готовность в любую минуту прийти на помощь. Говоря короче, на шершавой ладони времени главные линии их судьбы совпали: оба были эмигрантами, и оба — не по своей воле. Если и здесь была разница, то лишь в одном: сын известной тележурналистки и политического обозревателя из «Руде право» Вацлав Крыл оказался на Западе совсем ребенком — ему не исполнилось еще и семи лет, когда «Пражская весна» вынудила его родителей покинуть пределы мятежной родины.
Унаследовав от матери незаурядные филологические способности, Крыл легко вошел в новую для него среду, быстро освоил языки — сначала немецкий, чуть позднее — английский. Мать надеялась, что в будущем он пойдет проторенной тропой — то есть станет журналистом, но глава семьи, Томаш Крыл, безапелляционно прервал традицию, категорически потребовав специализации сына в одной из трех областей: экономика, социология или юриспруденция. Здесь он видел перспективу, стабильность, деньги. Мать сидела без работы по многу месяцев, сам Томаш Крыл был к тому времени рядовым сотрудником чешского отдела студии Би-би-си. Вацлав Крыл окончил юридический колледж Кембриджа и в двадцать два года с блеском выдержал конкурс, объявленный знаменитой корпорацией «Хоукер-Клейн», где и получил место эксперта технического отдела.
На первых порах от него требовалось не много — пунктуальность и исполнительность. Но уже через два года, когда Крыл, при любом раскладе, должен был, как наиболее достойный, занять место руководителя отдельного подразделения по борьбе с промышленным шпионажем и утечкой информации, кто-то из начальства среднего звена решил, что он слишком самостоятелен, слишком принципиален, слишком нетерпим, особенно там, где дело касалось чьей-то профессиональной небрежности. Мятежный дух родителей, много лет гонявший их по Европе, укрепился в Вацлаве, сделавшись основной, наиболее устойчивой чертой его характера. Крыла перевели в другой отдел, потом — в третий… Служебному продвижению «иностранца» откровенно мешали, но помешать росту его профессионализма, естественно, не могли. Крыл в те годы был не просто самолюбив, но скорее даже откровенно тщеславен. Роль хорошего исполнителя постоянных, интересных, но все же вторых ролей предельно ему наскучила. Выбрав точный момент, когда путы контракта оказались чуть-чуть ослаблены, он ушел из «Хоукер-Клейн», унося с собой не только трехмесячное пособие, но и весь свой почти шестилетний опыт. Кроме прочего, Крыл успел за эти годы успешно окончить знаменитый заочный Открытый университет, расположенный в Мильтон-Кейнсе, куда ему приходилось ездить два раза в год — для защиты письменных рефератов, сдачи экзаменов или просто для консультаций. Именно наличие второго диплома и личных связей, обретенных за годы работы в «Хоукер-Клейн», принесло наконец молодому юристу (солиситеру-эксперту, агенту по борьбе с промышленным шпионажем, если надо — шпиону, если надо — розыскнику) не только деньги, но и личную независимость. Имя Вацлава Крыла практически никогда не мелькало в прессе, но почти в каждом третьем из сорока семи комиссариатов полиции Соединенного Королевства в картотеке имелись сведения о нем как о специалисте, способном в оговоренные контрактом сроки добыть информацию хоть из кратера вулкана Сакурадзимо, хоть из сейфа депутата палаты общин.