А потом была та, памятная, встреча — с сэром Лоуренсом Мондом, с Андреем Городецким — на закрытом семинаре, проведенном по проекту Международной полицейской академии, где четырнадцать изгоев, вновь обретших гражданство, права, социальный статус, перед тем как разъехаться по домам, по странам, дали слово не только помнить друг друга, но и по мере сил помогать друг другу, как бы далеко ни забросила их профессия.
— Поздно мы родились, — шутил в тот день на прощальном банкете Вацлав. — Если бы мы жили, к примеру, в семнадцатом веке, мистер Монд обязательно бы заделался буканьером Его Величества. Мы ходили бы с ним от Фолклендов до Каракаса, по всей Атлантике.
— Это точно, — с улыбкой ответил Монд. — Более того, я уверен, что с такой вот командой мы затмили бы славу самого Генри Моргана!
— Как сказать, — возразил Андрей. — Думается мне, что и там кое-кто из нас сидел бы весь век в цепях на испанских галерах за вольнодумство.
— Лично тебя я бы выкупил, — парировал тут же Крыл. — То-то бы сейчас наросли проценты!..
К настоящему времени трое из четырнадцати участников знаменитого семинара Монда были убиты: двое — в Колумбии при выполнении правительственных заданий, связанных с наркобизнесом, и один — в Кувейте в ходе подготовки операции «Буря в пустыне». Эти сведения привез с собой Вацлав Крыл, когда Городецкий с трудом отыскал его, приглашая работать в агентство «Лоуренс Монд». Таким образом, не считая Вацлава и Андрея, действующих «буканьеров» теперь оставалось девять. В свое время Монд поручил Мари собрать все сведения о них. Он подшил документы в отдельную папку, к превеликому удовольствию Крыла так и написав на ее обложке: «Буканьеры Его Величества».
Вацлав Крыл не догадывался при этом, что сам Монд под словами «Его Величества» в данном случае имеет в виду одно понятие, горькое и старое как мир: Его Величество Случай.
Для Андрея и Вацлава смерть товарищей — пусть и не близких, но, по сути, связанных с ними и целью, и общим смыслом их непростой профессии — эта смерть тоже входила в тот замкнутый круг понятий, от которых Андрей в последнее время откровенно комплексовал.
— А вообще-то хорошо жить на всем готовом, — сказал он Вацлаву, в сотый раз оглядев пустующий кабачок, с выражением лица, как будто он только что надкусил лимон. — Создается впечатление, что оканчиваешь дни в неком прекрасном доме, где нет ни дверей, ни окон. Еще месяц, и я буду знать о мире лишь то, о чем говорится в вечернем выпуске новостей.
— Ничего, ничего, — утешал его Крыл. — Мы с тобой себе цену знаем. Когда потребуется…
— Ты — святой человек, — перебил Андрей. — В том-то и кошмар… Сам подумай: «Когда потребуется!..» И сэр Доулинг, и добрый дядюшка Монд, как ты изволил выразиться, тоже знают нам цену. Но тем обиднее. Оба, по-моему, относятся к нам как к какому-то сверхсекретному оружию, применить которое можно только в самой бредовой, в самой критической ситуации. В пресловутый час «X». Если, разумеется, вице-премьер не наложит вето. А когда такое оружие устаревает, его грузят в свинцовый ящик и топят в море. Предпочтительней в чужих водах.
— Не преувеличивай, не надо, — благодушно заметил Вацлав. — Ты, по-моему, сегодня так и рвешься грудью на комплименты. За шесть месяцев три раскрытых дела — не так уж плохо!
— Два любительских шантажа и бездарная попытка полусумасшедшей старухи обвинить в краже бриллиантов родную дочь! Все подобные дела можно раскрывать по телефону, не выходя из дома.
— Это точно, — чуть усмехнулся Крыл. — Только кто же это, интересно, недавно менял на своем «фольксвагене» левую переднюю дверцу? Не знаешь?.. Я бы ее оставил. Пулевые отверстия так хорошо смотрелись… Как три точки в конце кассации, где содержится клятвенное обещание начать жизнь сначала.
— Производственные потери, — сказал Андрей.
— Жаль, что министерство внутренних дел не относит наше производство к разряду вредных.
— Хочешь получать пакет молока к обеду?
— И три дня к отпуску.