Инспектор медленно подошел к трубе и прижался к ней спиной, со стороны, противоположной тусклому свету окон. Теперь, если кто-то войдет на чердак, он не сразу его увидит. «В крайнем случае, если мир лопнул и все полетело к черту, делай шаг вперед!» — вспомнил он любимую поговорку Доулинга.
Руди еще раз внимательно огляделся — на этот раз уже как бы из полусвета, из полутьмы. Тут его и ждал второй сюрприз, к которому Руди, в принципе, был готов: за трубой он увидел еще одну цепь следов, уходящую от окна к дальнему углу чердака, где за ящиками виднелась вторая дверь. В эту же секунду дверь гулко распахнулась — под таким ударом, будто в нее выпалили из пушки, и до Руди донесся огорченный голос трасолога Барри Пейна:
— Слушай, Руди! Если только он не пятился кормой, то его следы ведут отсюда прямо к черному ходу! Ты, надеюсь, один там, что скажешь?
— Если не считать тебя, то один, — почти так же огорченно сказал инспектор. — Заходи и врубай фонарь — тут есть для тебя работа.
— Да-а, — сказал Барри Пейн, бегло осмотрев чердак при свете мощного фонаря, — похоже, что этот малый не просто снайпер, но и редкий оригинал, как думаешь?
— Я тебя понял, Барри, — ответил Руди. — Приходя к вам в дом, он с грохотом врывается в любые двери, а когда уходит, деликатно закрывает их за собой. В точности как студент, что сбегает под утро от Джины Роулз не расплатившись.
— Он работает, как таран, — поддержал его Барри. — Но ты можешь объяснить, на кой черт ему понадобилось закрывать за собой еще и ворота?! Может быть, чтоб не дуло в спину?
Вскоре они уже детально обследовали чердак. Три окна оказались аккуратно закрыты на шпингалеты, в том числе и то, возле которого стоял ящик. Пока Пейн занимался поиском гильз, Руди сел на ящик и распахнул окно. Отсюда юго-западная часть парка Бэдфулов действительно хорошо просматривалась. С расстояния около четверти мили Руди прекрасно видел людей, машины, суетящихся фотографов. Разумеется, увидел машину Доулинга. Мощные стволы деревьев кое-где перекрывали обзор, но зато сам сектор обстрела биссектрисой выходил на самый угол парка. При наличии оптического прицела с этой выгодной позиции можно было попасть и в муху.
Осторожно ступая, чтобы не мешать напарнику, Руди вышел из здания через черный ход. Узкое крылечко выходило на миниатюрный стадион, где когда-то по кругу ходили лошади. На крыльце все следы заканчивались, дальше всюду были следы ливня, сплошная грязь.
«Да, наш снайпер не прост, — повторил про себя инспектор в который раз. — Почему он, например, не вернулся по той же лестнице, по которой пришел сюда? Как сумел он открыть и закрыть ворота? Сколько времени просидел он на этом ребристом ящике? И потом ведь — собака… При чем собака? Разве это не чертовщина?.. Нет, — подвел он черту, — как только возьмем, первым делом я спрошу у него про собаку, про эту Марфи…»
— Три сестренки, — услышал он за спиной голос Пейна. — Вот они, все три — из одной семейки…
Обернувшись, Руди увидел в руках напарника крохотный полиэтиленовый мешочек, в котором лежали гильзы.
Далее в этот день события развивались еще стремительнее. Внимательно выслушав сообщение Руди и вдоволь начертыхавшись, Доулинг срочно вызвал кинологов и направил их к заброшенным конюшням. Но собаки не взяли след. Этот внезапный ливень действительно уничтожил все, и собакам просто нечего было предъявить, кроме пыльных следов под крышей. Целая бригада сыщиков облазила все строения — ничего не нашли. Чертов мавр пришел, сделал дело и удалился.
— Неужели у тебя ничего, кроме этих гильз и дрянного ящика? — продолжал терзать комиссар Доулинг инспектора Руди, когда тот вторично возвратился от конюшен уже вместе с трасологом Барри Пейном. — Может, все же хоть окурочек какой? Ведь сколько он там сидел!
— Ничего нет, шеф, — хмуро отвечал Рудольф.
— И нигде никаких отпечатков пальцев? Я же ведь никого не упрекаю, что он не оставил своей визитки.
— Никаких отпечатков, шеф. Ни на ручках дверей, ни на окнах, ни на воротах. Очевидно, он был в перчатках.
— Да? Это очень интересно!.. А я уж было решил, что он лбом вышибал все двери. Кроме этих перчаток, он, конечно, таскал при себе и зонтик, черт побери! Именно поэтому ему и удалось от вас смыться во время ливня!
Руди слушал шефа спокойно, как хороший актер терпеливо выслушивает замечания хорошего режиссера. И насмешливость Доулинга, и ворчливость, и даже нередкий гнев — все это вместе всегда входило для Руди и остальных из группы в такое каждодневное и обыденное понятие, как служба.