— Слушаюсь, шеф!
— Кстати, вот еще что… Наведи-ка мне справки об этой Силене Стилл. Все же наша единственная свидетельница. — Доулинг потрогал Руди за пуговицу и с прищуром глянул прямо ему в глаза: — И о сыне ее, что служит на флоте, как ей кажется, где-то в районе Хелмсдейла. Понимаешь — собачка… Не нравится мне все это. Почему они тут болтались? Эти странные совпадения погубили уже половину мира. Не много ли этих совпадений?
— Будет сделано, шеф!
Руди тут же уехал. За ним, почти сразу, уехал Инклав. Комиссар подтвердил ему свою просьбу по пути подбросить до дому Силену Стилл.
— Поболтай с ней, пока едешь. Попроще, — сказал ему Доулинг. — Вдруг она еще что-нибудь вспомнит. Если хочешь, возьми мою фляжку. Думаю, там найдется для нее пара добрых глоточков джина.
— Понимаю, что это мелочь, шеф… Но ваша фляжка, к сожалению, осталась в машине Руди.
— Да?.. Ну, вот видишь — опять мы несем потери… Что за день, что за день!
Если бы комиссар полиции Сэмьюэл Доулинг мог хоть на кончик мизинца знать, какие еще потери принесет его следственной группе так трагично начавшаяся среда, он навряд ли произнес бы последнюю эту фразу.
Но, однако, он ее произнес.
Глава четвертая
Круг замкнулся
Когда в эту же среду вечером, около двадцати часов, комиссару окружной полиции Сэмьюэлу Доулингу наконец-то удалось добраться до своей конторы, им владело даже не бешенство, а какое-то агрессивно-брезгливое ощущение, что привычный мир сдвинулся и вновь обратился в хаос. Хаос был ощутим физически: мир не просто сдвинулся, а распался на части и затем стал вязким, глухим и смрадным, как трясинные болота на севере Бэдфул-каунти.
Еще утром Доулингу казалось, что за время своей многолетней службы он практически видел все, но тут ему впервые в жизни захотелось удариться лбом о стену собственного кабинета и замычать. А потом отправиться в задние комнаты заведения «Блэк-Найт-гарден» и напиться до бесчувствия, а еще лучше — до веселых зеленых чертиков. Чтобы утреннее похмелье напрочь стерло в памяти все — от собачки Марфи с ее хозяйкой и юного графа Бэдфула до уютного коттеджа на Рейн-стрит, 16, откуда комиссар сэр Доулинг и прибыл чернее тучи не далее как десять минут назад.
Увидав, в каком настроении приехал шеф, Милена принесла ему пару сэндвичей, чашку черного кофе и решила, что скорее умрет, чем пропустит кого-нибудь в кабинет в ближайшие полчаса.
Когда дверь за секретаршей захлопнулась, Доулинг взялся было за папку, приготовленную Рикарденом, но потом вдруг встал, пересек кабинет, открыл бар и еще раз послал всех к черту.
Выпив виски, он плюхнулся на диван, взял с журнального столика сигарету и вновь задумался.
Перелистывать папку Рикардена казалось ему бессмысленным. Как потом вспоминалось и ему, и другим участникам «Дела Бэдфула», этот день не просто катился в бездну — он как будто бы шел по кругу, шаг за шагом подгоняя события к той черте, за которой стирались все грани причин и следствий. Пока ясно было одно: завтра утром ему самому придется начинать сочинять рапорт о «Деле Бэдфула». В противном случае в министерстве внутренних дел его попросту не поймут…
Тяжело вздохнув, Доулинг взял с журнального столика уже остывшую чашку кофе, и перед его мысленным взором еще и еще раз стали раскручиваться главные события второй половины дня.
Когда Инклав и Руди уехали, Доулинг принял доклады от начальников групп расследования, коротко определил для каждого круг задач и вскоре остался наедине со своим шофером сержантом Фрэнсисом Кроуфордом. Старый управляющий Джордан Томпсон закрыл наконец калитку в юго-западной части парка, где произошло убийство, и вернулся к главному входу, куда вскоре подъехал Доулинг.
Джордана Томпсона Доулинг знал давно. И совсем не потому, что ему доводилось часто бывать во владениях графа Бэдфула. Просто судьбе было угодно распорядиться так, что Джордан Томпсон, управляющий графа Бэдфула, и Джордж Томпсон, управляющий профессора права Лоуренса Монда, лучшего друга Доулинга, были родными братьями. Один из них был моложе другого почти на четыре года, но, как совершенно справедливо считал сэр Доулинг, при весьма и весьма почтенном возрасте братьев разница эта давно уже стерлась.
В те секунды, пока Доулинг поднимался по широким ступеням центрального входа замка, Джордан Томпсон в ожидании стоял у массивных дверей, всем своим видом олицетворяя скорбь.