— Нет, нет, нет! — закричала она, увидав инспектора и, очевидно, не сразу узнав его. А когда узнала, закрыла лицо руками, упала в первое попавшееся кресло и разрыдалась.
Инклав сунул пистолет в кобуру и шагнул в комнату.
Первое, что ему бросилось в глаза, — это были бесформенные останки телефонного аппарата, разбитого, по-видимому, мощным ударом об пол. Черные пластмассовые осколки устилали всю гладь паркета — от покрытого чесучовой скатертью обеденного стола до широкой пестрой тахты, что стояла от входа справа. На тахте лежал молодой мужчина, по виду лет не более двадцати пяти, очень крепкий, в спортивном сером костюме, но с лицом того самого характерного цвета, который ни за что бы не смог обмануть инспектора. Даже беглого взгляда на это сухое, почти алебастровое лицо было вполне достаточно, чтобы сразу увидеть — мужчина мертв. Правая рука была вытянута вдоль тела, левая немного свисала на пол. В изголовье, на матовой светлой тумбочке, стояла откупоренная бутылка бордо, на четверть опорожненная. Рядом с тахтой, на потертом зеленом коврике, валялся золотистый пустой бокальчик и тут же — крохотный пузырек, с круглой блестящей пробкой.
Инклав мгновенно оценил не только ситуацию, но и то полубезумное состояние, в каком оказалась Силена Стилл. Если над твоей головой дважды за какие-то пять-шесть часов успевает столь явно прошелестеть беспощадное сухое крыло хоть чьей-то нежданной смерти, можно и впрямь свихнуться.
Инклав решил остановить истерику миссис Силены самым простым из лично известных ему и очень надежных способов. Подойдя вплотную, он раскрытой ладонью достаточно резко ударил Силену по левой щеке. Голова ее дернулась, руки упали на колени, и она подняла на инспектора заплаканные испуганные глаза.
— Кто этот человек? Говорите быстро! — вскричал инспектор.
— Этот человек… — бессознательно, как сомнамбула, повторила Силена Стилл. — Этот человек…
— Имя, имя!
Через несколько минут из обрывочных неуклюжих фраз, беспорядочных нервных выкриков и запутанных восклицаний несчастной женщины стала складываться хоть какая-то логическая картина. Суть ее заключалась в следующем.
Молодой человек по имени Жан Бертье поселился в этом коттедже месяцев шесть назад. То ли проходил курс лечения от самого обычного сплина, то ли прятался от кого-то, — это по самим условиям найма никоим образом не должно было Силену интересовать. Ни с кем не общался. Похоже, что вообще из дому не выходил, даже в сад. Тем не менее физическую форму хорошо поддерживал: две соседние комнаты, разделенные раздвижной стеной, — настоящий спортивный зал с механической беговой дорожкой, многочисленными тренажерами и, кажется, даже с миниатюрным тиром. По контракту Силена Стилл была обязана заботиться о чистоте помещений, общем порядке в доме, доставлять продукты, готовить пищу.
Все необходимые средства поступали на ее личный счет из какой-то страховой компании. Может быть, «Хэлпинг-хауз», точно она не помнила.
Как и когда она обнаружила, что ее подопечный мертв? На эти вопросы миссис Стилл отвечала довольно связно, осторожно взвешивая слова, ибо Инклав сам попросил ее воссоздать ситуацию как можно тщательней.
Никаких особых контактов с Жаном Бертье у нее практически не было. «Добрый день», «благодарю вас», «всего хорошего» — кроме этих фраз, она от Бертье никогда ничего не слышала. Сегодня Силена пришла сюда, как всегда, ровно в три часа. В этой комнате, где обычно Бертье отдыхал, дверь была плотно закрыта. Тем не менее хорошо был слышен включенный видеомагнитофон.
Она знала по опыту, что, пока кассета не кончится, Бертье лучше не беспокоить, поэтому преспокойно занялась своими делами на кухне. Жан обычно обедал довольно поздно, но в это время всегда пил кофе со сливками.
Приготовила кофе и как раз услышала, что видеомагнитофон умолк.
Пролила кофе на пол, сунулась за шваброй в кладовку, затем — в ванную комнату за тряпкой и за ведром.
И вот тут-то впервые запаниковала.
В углу ванной комнаты огромной грудой валялась грязная одежда Бертье: легкая вельветовая куртка, брюки, рубашка, — ну, в общем, всё… И одежда эта была не просто мокрой, а мокрой насквозь. Тут же стояли и замшевые ботинки, от которых пахло очень противно — чуть ли уж не навозом.
Это, разумеется, могло означать одно: в самый ливень Бертье куда-то выходил из дома!
Едва дослушав Силену Стилл, Инклав бросился в ванную комнату. Все было точно так, как она рассказывала. Ни до чего не дотрагиваясь, инспектор наклонился, тут же ощутив исходящий именно от ботинок этот и в самом деле препротивный, чуть кисловатый дразнящий запах.