Но не это привлекло сейчас внимание инспектора. Его буквально ошарашило то, что он увидел за грязным ворохом одежды, под самой ванной. Это был стандартный брезентовый чехол, предназначение которого не могло бы обмануть и менее опытного человека. Подтянув тихонько чехол за ручку, Инклав быстро прощупал брезент, и последние сомнения мигом отлетели, будто кончик сигары, выброшенный в окошко мчащейся по шоссе машины. Было ясно уже на ощупь, что в чехле лежала разобранная снайперская винтовка…
Так… Первым делом надо срочно сообщить о бесценной находке шефу, решил инспектор. Телефонный аппарат в комнате, где мертвее мертвой воды болота лежит Бертье, разбит вдребезги. Значит, нужно срочно возвращаться к своей машине, чтобы связаться сначала с дежурным по управлению, с Рикарденом. Пусть он сам дозванивается в дом Мондов, где сию минуту Доулинг, очевидно, с аппетитом уже обедает. Вот ему и будет прекрасный десерт от Инклава!
Прежде чем воспользоваться спецсвязью, инспектор возвратился к Силене Стилл.
— Ничего не трогайте, — сказал он. — Телефон здесь кем-то из вас разгрохан, а мне нужно срочно вызвать своих ребят.
Миссис Стилл, казалось, его не слышала. Она сидела в том же просторном кресле, где он ее оставил. Женщина производила впечатление загипнотизированной: руки лежали на подлокотниках, глаза были полуприкрыты, она только чуть-чуть покачивалась.
Инклав понял, что от пережитого она, очевидно, впала сейчас в прострацию, за которой может последовать новый взрыв самой бурной женской истерики.
Он подошел к Силене почти вплотную, осторожно спросил:
— Вы меня слышите?
Силена с трудом подняла на него глаза, но смотрела отрешенно, словно бы сквозь наклонившегося над ней инспектора. Потом тихо выдохнула:
— Я слышу. Но за что мне все это, за что? Почему все свалилось именно на меня?
Вдруг под ее прищуренными пушистыми ресницами будто промелькнула злая косая молния. И тотчас же на очень высокой ноте раздался крик:
— Я не разбивала телефон! Я не убивала этого человека!
Она сделала при этом попытку резко подняться на ноги, как если бы под ней было не кресло, а электрический стул. Затем вновь откинулась назад и бессильно опустила руки на подлокотники.
Инклав в замешательстве отступил на шаг.
— Успокойтесь, мадам, — сказал он так мягко, как только мог. — Я хотел бы напомнить… есть люди, пережившие сегодня не меньше, чем вы и я. Мне необходимо отлучиться буквально на три минуты. Схожу к машине, позвоню и сразу вернусь сюда.
— Извините, — вновь уже довольно тихо сказала Силена Стилл. — Такое впечатление, что у меня отнимаются ноги… Если нужно позвонить, есть еще один аппарат, на кухне.
— Хорошо, я быстро, — сказал инспектор.
На пороге кухни он осмотрелся.
Шоколадного цвета шторы гармонировали и с серебристым оттенком стен, и с мебелью. Искушенному глазу сразу же становилось ясно: здесь было все, что хотелось бы иметь молодому одинокому бездельнику, к которому трижды в неделю приходит экономка, — приготовить, подать, убрать…
Инклав вспомнил некстати, что он тоже одинок, тяжело вздохнул, подошел к телефону и достал записную книжку… Одинок, а с другой стороны, хотя и не так уж молод, как, к примеру, тот парень, что лежит сейчас в дальней комнате на широченной своей тахте, но зато — пропади оно пропадом все! — живой… «Я — живой!»
Когда в доме мистера Монда подозвали наконец к телефону Доулинга, Инклав коротко рассказал ему, в чем суть дела. Он знал шефа и поэтому не особо удивился, когда услышал на том конце провода всего лишь один вопрос:
— Хватит тараторить, инспектор! Где вы сейчас находитесь?!
— Рейн-стрит, 16, шеф. От центрального шоссе, за аптекой, сразу направо…
— Черт бы вас взял! — перебил его Рыжий Черт. — Знаю! Буду через двадцать одну минуту!
«И ведь будет, — подумал Инклав. — Ровно через двадцать одну минуту, и ни минутой позже. На бесшумном „мерседесе“ последней марки, да еще когда за рулем — знаменитый Кроуфорд, год назад отхвативший в Дакаре приз…»
Сожаление о том, что в этом мрачно-безбрежном мире доступно не все и не всем, через несколько минут сослужило инспектору очень плохую службу. Неуместность этого сожаления, а точнее, несвоевременность оказались чуть позже именно теми звеньями, которых так не хватало сегодня в рукотворной цепи случайностей!