Да, чуть позже, все в тех же стенах.
Через несколько минут…
Но пока что инспектор еще раз вздохнул, покосился на прозрачную дверцу бара, на разделочный столик, где с оправданной логикой натюрморта были разложены продукты для так и не приготовленного обеда, и направился обратно к несчастной Силене Стилл, волей случая оказавшейся дважды за день единственной прямой свидетельницей того, что не каждому, к сожалению, дано расслышать во мраке мира беспощадный и мертвенный скрип неостановимого колеса Судьбы…
…Вечером, уже в управлении, в своем кабинете, комиссар полиции Сэмьюэл Доулинг долго раздумывал, в чем же заключалась ошибка Инклава. Та ошибка, на которую попросту не имеет права не только офицер полиции, но даже, как всем известно, рядовой сапер…
Или это не ошибка профессионала, а та самая усталость металла, за которую сама жизнь всегда выставляет счет?
На все эти вопросы точнее всех должен был бы, разумеется, ответить не кто иной, как сам Инклав. Непонятно только — перед кем? Перед шефом?.. Перед ребятами своего и других отделов?.. Или перед судом присяжных?..
К сожалению, в данном случае инспектор почему-то не был склонен к самоанализу. Он привык действовать по обстоятельствам, посему его действия не всегда подчинялись абстрактным законам логики. И пока что, кстати, особых осечек не было.
Тем не менее сегодняшние события на Рейн-стрит, 16, развивались далее так.
Возвратившись в дальнюю комнату, где в том же кресле, будто бы и вправду пришибленная несчастьями, сидела Силена Стилл, Инклав, глянув на ее бескровное лицо, которое еще так недавно очаровало его в машине, в первую очередь подумал, насколько странная в общем-то штука — жизнь. Не прикажи ему Доулинг несколько часов назад подбросить свидетельницу до дома, он бы сейчас и понятия не имел об этом тихом коттедже на тихой улице, а тем более, конечно, о юном, как Силена выразилась, оболтусе, что спал на прекрасной своей тахте, тут же в комнате, вечным сном. Не имел бы понятия о начатой бутылке бордо, привлекающей взгляд входящего, о разгроханном зачем-то телефонном аппарате (по идее, надо было крушить и второй, на кухне!), о лежащем на полу, возле свесившейся хладной руки, бокальчике и о крохотном пузыречке с круглой блестящей пробкой, что валяется тут же, рядом… Не говоря уже, разумеется, о грязной одежде в ванной, о брезентовом чехле, в котором так хорошо прощупывается разобранная винтовка, и о дурно пахнущих ботинках, где имеются на рифленых подошвах частички почвы, способные, когда надо, сказать о многом. Так что очень даже возможно, что «новоявленный Вильгельм Тель», провалившийся как сквозь землю, вот он, рядом. И зовут его Жан Бертье…
Поскорей бы прошло это время — ровно двадцать одна минута!
Разумеется, Доулинг на ходу, из машины, уже вызвал ребят и дал знать Рикардену. В управление, где сейчас — средоточие версий, сведений, фактов, догадок и даже слухов…
И вот тут-то на Инклава сразу и налетела, будто озорная трепетная волна, абсолютно справедливая мысль о том, что во всех телефонных переговорах, в бульварной и светской прессе, в отчетах, сводках и, конечно же, в докладе, представленном в министерство внутренних дел, будет вскоре фигурировать имя человека, обнаружившего убийцу наследного графа Бэдфула в считанные часы после совершения преступления. Имя скромного инспектора полиции из Бэдфул-каунти…
«Совершенно верно, сэр, — тот самый инспектор Инклав!..»
«Разумеется, сэр! Он и раньше, как всем известно…»
Это — взлет. Это, стало быть, звездный час. И естественно — новый виток спирали, по которой и делаются карьеры…
Инклав вновь подошел к Силене, посмотрел на нее совершенно спокойным взглядом сыщика. На какую-то долю секунды и она подняла на него опухшие провалившиеся глаза, затем веки опять сомкнулись.
«Господи, — с пробежавшим тут же по спине холодком подумал Инклав, — что же я находил в ней лишь каких-то пару часов назад? Беззащитность — и только?..»
Он почувствовал минутную жалость к несчастной женщине, но, скорее всего, это было сожаление игрока, опоздавшего сделать ставку.
И вот тут-то он совершил непростительную ошибку, от которой, кажется, был застрахован всем предыдущим опытом. Так бывает, когда вместо того, чтобы оказать поддержку, ставят подножку.
Суть просчета заключалась в том, что инспектор решил за минуты, оставшиеся до прибытия шефа, получить от Силены Стилл еще хоть какую-то информацию, хоть самую дохлую, но которая в общем-то могла бы помочь ходу следствия. Принцип старый как мир: подстригай овец, пока волки сыты. Не учел же он одного: в данном случае метод грубого штурма был не просто не годен — он был опасен. Ибо перед ним сейчас была отнюдь не какая-нибудь, допустим, входная дверь, сквозь которую можно было пройти, как ветер, — перед ним была почти насмерть перепуганная женщина, сорока с лишним лет, и коленки у нее подгибались от ужаса, и, когда она отпускала подлокотники кресла, заметно дрожали руки.