Но Ерохин не верил в это. Он убеждал, потом угрожал; и все-таки ничего не добился. Устав от бесплодного разговора, следователь бегло просмотрел протокол, и решил, что для первого раза достаточно. Теперь ему требовалось посоветоваться с Плотником, а если повезет, то и передать ему это паршивое дело.
Главного для себя он добился: узнал, как зовут и где искать ту девчонку, из-за которой он проворочался целую ночь, когда фантазии, обуревавшие его, не давали ему спать. Воспроизвести их публично он не согласился бы ни под каким видом. Но вы можете сами догадаться, какие фантазии бывают у молодого человека двадцати пяти лет отроду по ночам!
Сергей Ерохин посмотрел на часы — приближалось время обеда.
До этого долгожданного момента, воспользовавшись минутным отсутствием в кабинете Плотника, молодой следователь позвонил в школу, и узнал, когда сегодня заканчиваются уроки у 11 "Б". Выяснив это, он посмотрел в свой ежедневник, хмыкнул, и забарабанил пальцами по столу.
Вместо обеда Сергей отправился к Новопетровской средней школе. Прикинув направление, каким его пассия могла отправиться домой, он выбрал лавочку у ближайшего дома, и присел в ожидании. Это не было математическим расчетом: Оксана могла остаться в школе, могла пойти другой дорогой по какой-либо причине, пойти к подруге, в конце концов; короче, мало ли что. Но Ерохин верил в свою удачу. И она его не подвела.
Прозвенел звонок. Через пять минут из дверей школы густой струёй потек ручеек школьников. Потом он сильно поредел, но не прекращался. Ерохин сидел далеко, и не мог разглядеть выходящих, но терпеливо ждал. И вот в одной из девчоночьих стаек рассмотрел лицо, от которого у него вдруг забилось сердце. Во рту стало сухо, захотелось закурить, но курить он не стал. А поднялся со скамейки, состроил ироничное выражение лица, и двинулся к воротам школы.
Когда девичья стайка поравнялась с ним, он кашлянул, и негромко сказал:
— Оксана, можно тебя на минутку?
Оксана до того не обращала на молодого человека никакого внимания, поэтому его внезапное обращение сильно ее озадачило. Подружки захихикали и перекинулись с ней очень тихо парой фраз, которых Ерохин не слышал.
А спросили они у Оксанки вот что:
— Ксюха, это и есть твой?
— Нет… Это просто…знакомый.
Она не захотела сказать подругам, что это следователь: этого еще не хватало. Но и придумать что-то другое тоже не получилось. Поэтому она избрала промежуточный вариант.
— Вы девчонки, идите, я потом вас догоню.
Они пошли вперед, а Оксана медленно повернулась и осталась стоять на месте. Ерохин подошел к ней сам.
— Оксана, мы не могли бы прогуляться с вами до вашего дома?
Она изучающе посмотрела на молодого человека. Он был не слишком высок, но и не низок; серые глаза, русые волосы и обаятельная улыбка делали Сергея почти красивым. Фигура была подтянутой, а руки мощными. Его джинсовый костюм сидел на нем, как влитой. Оксана подумала, что он симпатичнее Сашки, несомненно, но это, естественно, ничего не значит.
— А зачем? — спросила она.
— Хочу с вами поговорить.
— У меня нет адвоката.
— Ну что вы, в самом деле! Зачем так? Я просто хочу поговорить с вами, не как следователь.
Тут Оксанка сделала ошибку, о которой потом не раз пожалела. Несомненно, врожденная женская интуиция сразу подсказала ей, зачем хочет проводить ее до дома это симпатичный парень. Но она подумала о той беде, в которой оказалась ее мать, она знала, что именно он ее допрашивал. И она подумала, что не будет ничего страшного, если поводить за нос этого парня, а он, может быть, вдруг, спустит это дело на тормозах. Ну что, право, нужно милиции от ее бедной матери, которой в жизни и так досталась не лучшая доля.
— Хорошо, пойдемте.
Сначала они шли молча: Ерохин не знал, с чего начать. Ничего путного не придумав, рванул с места в карьер.
— Оксана! Знаете что — вы мне очень нравитесь! Просто очень!
Оксанка засмеялась. И это подбодрило следователя. Он принялся рассказывать, что подумал, когда увидел ее в первый раз. Половину придумал, половину преувеличил, но в целом врал гладко, даже самому нравилось. Девчонка улыбалась, в семнадцать лет такая лесть действует как опиум, хочется слушать и слушать. И она слушала, хотя ни на минуту не забывала о своем Саше. Саше — Сашино, следователю — следователево.