Он бросил окурок, и зашел во двор. На грудь норовил попасть огромный пес Макс — московская сторожевая. Но сегодня у генерального директора не было желания целоваться с любимцем. Он только потрепал собаку за уши и сразу пошел в дом.
Жена пришла с работы чуть раньше, она даже не успела переодеться в домашнее. Взглянула на мужа, и улыбнулась как-то извинительно:
— Тебе письмо из Москвы. Какая-то «Бионика».
Владимир Иванович почувствовал внезапный укол. Что-то нехорошее было в этом слове, где-то он уже слышал его сегодня. Он замер в прихожей, перебирая в памяти сегодняшний день, что-то было, но пока не всплывало в памяти. Быстро скинув туфли, директор взял конверт, и, воспользовавшись ножиком, висевшим в чехле у зеркала, открыл конверт. Пробежал глазами строчки, и, внезапно побледнев и осунувшись, побрел к дивану. Опустился на ослабевших ногах, и перечитал письмо подробно.
— Чертов Копейкин, как в воду глядел, — процедил Владимир Иванович сквозь зубы. Назревали гигантские неприятности.
В письме весьма подробно сообщалось следующее. В виду того, писали неизвестные господа, что «Новопетровская» не оплатила свой долг перед их фирмами в течение трех месяцев, то на основании действующего законодательства, а именно Закона РФ от 19 ноября 1992 г. N 3929-I «О несостоятельности (банкротстве) предприятий», они собираются возбудить дело о банкротстве предприятия. Но предлагают договориться во внесудебном порядке, для чего следует позвонить в течение двух дней по указанным телефонам. Извещение с уведомлением о вручении заказной почтой уже выслано. И тонко намекалось, что уплатить по этому извещению птицефабрика не сможет по тем же самым причинам, по которым не смогла заплатить в течение трех предыдущих месяцев.
Владимир Иванович вспотел. К такому повороту событий он готов не был. Это был или шантаж, или наезд, но настолько юридически грамотный, как он подозревал, (впрочем, выяснит у юриста), что, по-видимому, это не мелкая сошка.
Вечер был испорчен безнадежно. Генеральный хотел было позвонить сразу своим подчиненным, но медленно опустил поднятую трубку. Сегодня показывали футбол — Лигу Чемпионов — и он решил просто расслабиться. А все неприятности начинать решать завтра.
С утра первым номером оказался визит Копейкина. Тот влетел в кабинет, позабыв напрочь свою обычную деликатность. Он тряс бумажкой как знаменем. Непонятно, правда, знаменем чего — своего негодования, или своей гордости за предвидение.
Геннадий Григорьевич шлепнул на стол генерального директора то самое извещение о погашении задолженности в месячный срок: по тем же самым счетам, с теми же самыми телефонными номерами и адресами, что были указаны в тексте договоров. И, как известно, ничего общего с действительностью не имевшие.
— Я ничего не понимаю, Владимир Иванович! Что это за номера выкидывают господа хорошие? — практически вопил начальник расчетно-финансового центра.
Генеральный осек бесновавшегося бухгалтера в один момент:
— Успокойтесь, почтенный Геннадий Григорьевич. Я в курсе происходящего. Идите к себе — на совещание вас позовут.
Опешивший Копейкин замолчал, втянул свою маленькую седую голову в плечи, отошел неуверенно на два шага назад, повернулся, и в недоумении вышел.
Владимир Иванович проводил его до дверей взглядом, потом приказал Маше:
— Надежду Павловну ко мне, срочно.
Надежда Павловна Бондарева была юристом в самом расцвете сил. Конечно, две подряд беременности вырвали изрядный кусок из ее практической деятельности, но прекрасная память и хорошая логика позволили быстро восстановиться на рабочем месте. Она красиво провела операцию по оформлению капитуляции соседних совхозов, так что и паи трудящихся оказались де-факто в собственности птицефабрики; и акционирование самой «Новопетровской», проведенной с учетом пожеланий руководства, прошло без сучка и задоринки не без ее помощи. Платили ей хорошо, в мелких просьбах всегда шли навстречу; поэтому Владимир Иванович мог ждать от нее самого добросовестного исполнения своих обязанностей.