Бывало, кто-нибудь из ребят постарше подкрадывался к деду сзади и кричал ему в спину:
— Иуанэ!
Дед Иван вздрагивал всем телом, резко оборачивался и гневно выстреливал в ответ всегда одно и то же длинное слово:
— Тыжпийонертвоюмать!
Все смеялись, разбегаясь в разные стороны.
Да, дети жестоки. Потому что дети…
Славка Жижек, чех по отцу, разведенная мать которого работала медсестрой в районной больнице, как-то предположил, что бандеровцами становились те папаши, которые сбежали от жен с троими детьми и не платили алиментов. Но мы его отговорили от этой темы, сказав, что никаких бандеровцев больше не существует, потому что все они давно выловлены, и последний из них — дед Иван. Мы всегда давали ему пирожки, испеченные нашими родителями, и он, быстренько съев один из них, уносил остальные своим младшим брату и сестре.
Но кроме деда Ивана никаких бандеровцев у нас в городе не было. Короче — мы их не видели и ничего о них не знали. А взрослые всегда избегали разговоров на эту тему. Зато баба Галя — крепкая старушка с венозными ногами — начиная с осени, обходила подъезды и продавала соленые грибы, закатанные в трехлитровые баллоны. Мамы и папы покупали их и постоянно благодарили бабу Галю. Ни один из жителей военного городка не отравился этими грибами. А баба Галя совсем не говорила по-русски!
И по-украински, кстати, тоже не говорила, так как была мадьяркой. Но это не мешало ей жить на Украине. Видимо, батальон сибиряков, и другие воинские части не имели к этому факту никакого отношения.
Мама отдала меня в музыкальную школу. Не потому что я этого хотел, а по причине существования двух обстоятельств. Первое из них заключалось в том, что в Германии она не удержалась от покупки дорогого и красивого концертного аккордеона «Хорх». Второе же обстоятельство сложилось из струнок моего спокойного и уравновешенного характера и превратилось в следующее определение: послушный ребенок.
В музыкальной школе я играл в ансамбле с мальчиком из соседней украинской школы. Мы с ним даже сдружились и пришли к общему выводу: камни в снежки заряжают только подлецы! Наш общий учитель был полностью согласен с нами в этом вопросе, но расходился во мнении, когда дело касалось музыки. Нам нравились казачьи песни, а ему нет!
Мы играли что угодно: классику, песни и танцы всех народов мира, даже эстрадные композиции. Но вот казачьих не играли. Потому что учитель был евреем, а история городка включала в себя разные события. О многих из них мы тогда не знали, так как в советских учебниках об этом не писалось, и потому задавали ему вопросы типа: «А почему бы не выучить „Ехал казак за Дунай?“», на что получали от учителя ответ, непонятный до странности: «Вы еще марш люфтваффе выучите!»
За городом было место, где фашисты в тысяча девятьсот сорок первом году расстреляли несколько тысяч евреев. И мужчин. И женщин. И детей. Мы знали об этом. Но вся Украина усеяна братскими могилами, а значения слова «геноцид» мы тогда не понимали и потому расстрел евреев воспринимали как один из страшных элементов ужасной войны, стоявший в одном ряду с другими преступлениями, подобными сожжению Хатыни. Но приравнивать казачьи песни к фашистским?!
Я, конечно же, рассказал об этом родителям. Мама не сказала ничего, а папа ответил:
— Тебе что, песен не хватает? Ну, не любит человек казачьи песни. Я вон, например, блатняк не люблю. Это дело вкуса. Музыкальный мир огромен. Играй то, что требует учитель.
— Но это не значит, что казачьи песни нужно сравнивать с фашистскими, — высказал я свое мнение.
На что папа нервно заметил:
— Бывает, что какая-нибудь песня вызывает зубную боль. Я вон, как услышу где-нибудь «Голуби летят над нашей зоной», так лучше бы «Марш люфтваффе» послушал. Немцы, надо отдать им должное, всегда писали хорошую музыку, начиная с Баха и продолжая Бетховеном. Даже Ленин любил Бетховена! И наш нынешний марш ВВС содран у них же. А если тебе нравятся казачьи песни, возьми, да выучи сам. Никто не запрещает! Кстати, хочешь, я научу тебя петь гимн Азербайджана на азербайджанском языке?
На этом разговор и закончился, но любопытство мое нисколько не удовлетворил.
Дело в том, что все члены нашей семьи были потомками запорожских казаков, переселенных Екатериной Второй на Кубань. И я этим гордился. Спустя многие годы мне довелось узнать правду и оказалось, что заряжать камни в снежки — детская шалость. Хотя, может, именно с таких шалостей и начинается путь в мерзость?