- Тебя слишком много в моей жизни, я устала от твоей навязчивости, я хочу отдохнуть, - шепчет тихо, тихо, а Гермеса, наверное, не видно уже, думает Стрибог. – Мне нужно время, милый. Ты же знаешь все.
Он сглатывает противный ком в горле, сильнее стискивает ее талию в объятиях и вдыхает сладковатый запах винограда и специй восточных. Пропахла, вся пропахла не им. Не горьковатый мак, пшеничные колосья и дымом из курительной трубки. Как давно он не курил, тянись хоть сейчас за сушеными листьями и бамбуковой трубкой.
Он жмурится от удовольствия, чувствуя под щекой и тканью хитона мягкие бедра ее, а ноги болят, болят напоминая, что все еще сидит на коленях перед ней.
- Да, да я понял, - судорожно отвечает он ни в силах найти слов колких, обидных.
- Молодец, - почти любовно говорит она, волосы кудрявые за уши зачесывая. – Молодец, милый мой.
Он дрожит нутром и с болью выдыхает воздух из легких, сладость удовольствия убивает его.
- Да, - тихо соглашается он.
Как в бреду он видит со стороны руки Елены нежные, ласковые что берут его и уводят из комнатки, провожает до места где поудобнее взлететь на сандалиях с крыльями. Как во сне видит и чувствует смазанный поцелуй в его губы, обветренные из-за долгих полетов, звук ее смеха и свою душевную, нескончаемую боль одиночества. Взлетает, летит, а дальше темнота забытья, щекочущее нутро отчаяние.
И осознание, что вновь как пса ненужного погнали прочь его.
Пускай она развлекается, пускай играется, а Гермес как верный друг поддерживает во всем. Пускай-пускай-пускай все так будет!
***
Место между Навью и границей людей похоже на бескрайнюю пустошь напрочь выжженной земли где иногда слоняется пришлая нечисть, мавки, ведуньи сожжение на кострах и тени былых времен. Куда не посмотрит черная гладь земли простирается до бесконечности и редкие торчащие корни обугленных деревьев. Солнце здесь нет, солнце здесь и не было, стыдливо отворачиваясь от земель именуемых самой пустошью смерти.
Вечная полумгла, вечная тишина степей и рокот.
Снегурочка привыкла, но не до конца, а временами ревела в тридцать ручьев, когда отчаяние и смерть щупальцами проникало, дробило внутренности и детские мечтания. Раздирая мясо до костей, ломая до хруста косточки и сжимая в тески сердце, да так что дышать невмоготу.
Но все же здесь ей нравилось больше, рядом с Ягой что ведьмовским премудростям иногда учила и забегающий временами Стрибог, вопивший о тоске и закрывающийся на верхних этажах избы и неделями не выходя.
Так и сегодня вновь случилось, не успела она открыть рот, чтобы поздороваться, а поганец прошмыгнул мимо нее и к Яге, припав на колени и возопив истошно. Она зажала уши ладонями, морщась и толкая дверь избы.
Яга же за столиком сидит, крема разные на лицо свое бледное, мраморное наносит и ни один мускул не дрогнул на ее лице идеальном. Снегурочка еще раз восхитилась чудесатостью хозяйки пустоши, как пребывание в Нави влияло на ее «мертвячье состояние» вмиг превращая в человека. И как отдаленность, нахождение в мире людей заставляло ее понемногу разлагаться.
Однажды она любопытствовала почему так, а Яга ответила, что не знает. В один из дней вечности она появилась подобно Нави, подобно своей избушке на курьях ножках и первым архаичным богам. Никто не знал, как они появились, казалось просто свалились из воздуха в мир новый.
Кощей однажды предположил может люди стали стихии наделять человеческими чертами, преображая их в деревянные идолы и вознося им просьбы с дарами. Снегурочке чудилось, что это может иметь смысл.
- Встань с колен, ковер затопчешь.
Стрибог содрогнулся в немой, невыраженной, не выплаканной боли и вздернула голову на нее. Руки его на скамье накрытой оленьей шкурой лежали, а ноги и правда на полу, досадливо. Яга посмотрела на него украдкой, уголки губ в легкой, хитрой улыбке поднялись, а глаза блеснули нечеловеческим, мертвым блеском.
- Чего горюешь, м? Сам же говорил боль она тебе приносила. Радуйся дурак, что весь мир теперь в твоем распоряжение и все женщины тоже.
Снегурочка прокралась к столику большому с самоваром на нем стоящим, взяла пяльцы в руки и продолжила вязать полотно, практический смысл для колдовства которого она так и не поняла. И почему Яга наказала делать это? Но спору нет, слушаться надо и связать надоедливое полотно с кучей узоров неизвестного назначения.
- Так-то оно так, - воздыхая ответил он, зачесав буйные кудри волос назад. – Дикий я, обезумленный отчаянием и ревностью что искусала меня. Проститься с ней вконец хотел бы, но она не отпускает насовсем, поганка эдакая.