Вернувшись в их поместье, она переступила через порог, заметив раскиданное, гнилое сено на полу. Подняв голову, увидела прохудившиеся доски крыш и вздохнула. После жуткого, долго не заканчивающегося ливня прошедшего по всему Ленинграду и Санкт-Петербургу у многих появилась такая проблема.
Несколько горничных, Палашка и Зина суетились, подставляя ведра под воду, капающую с потолка. То не одно, так другое происходило и это раздражало Морену.
Сет и Неф уехали совсем недавно еще до начала тайфуна дождевого, получилось с ними мирно попрощаться. Неф заинтриговалась новым течением живописи в Италии (правда она жаловалась, что в некоторых частях западных государствах отвратительно воняет помоями и не моются почти). Сет как самый лучший муж (в одни из девчачьих вечеринок Нефтида поделилась с подругой сложными перипетиями их брака) согласился поехать.
Остался гостить Гильгамеш, вернувшийся из Калькутты. Он провел в последний путь Энлиля ставшего реголитом. Забвение и медленное почернение самой сути божественной души. Страшное, но красивое зрелище. Красивое по-своему конечно же, потому что никто не хочет быть на месте этого бога.
- Барыня вернулась! – воскликнула Палашка и засуетилась пуще прежнего, помогая снимать с Мары шубку теплую. – Зина накрывай на стол!
Зина кивнула, поставила еще одно ведро на сено, вытерла руки о фартук и скрылась на кухню.
Их крестьяне, как и все остальные у других господ и бояр стали считаться крепостными. Временами конечно она обращалась с ними грубо если кто что не понимал, но до крайностей не доходила.
Они занимались сельскохозяйственным промыслом, высаживая те или иные продукты питания. Собирали пшеницу, пекли хлеб и лепешки, отдавая в магазины продавать и получали с этого деньги. Ткали ткани и платки, тоже активно продавая.
И потихоньку, полегоньку получилось выйти в прок и жить безбедно на такой купле-продаже. В народе и среди других таких же скупщиков, продавцов они считались купцами. А купцов на Руси всегда много было. Поэтому и выбрали на это тысячелетие такую личину, проще было слиться с местными и не вызывать вопросы к своим персонам.
Спешно накрыв на стол, Зина умчалась на улицу. Двое других крестьян, которых они «одолжили», как невинно стали выражаться у соседей Ермолаевых, тоже купцов и помещиков. Эти двое крестьян отличные строили и каменщики, так что работа обещала идти спорно.
На столе полный разносол блюд от первого, второго и компота под конец. Миска с грибами, вареная картошка и компот из ежевики. Имея большие площади земли под посевы, они могли кое-как сводить концы с концами и не сильно бедствовать.
Пока что.
- Кушайте, кушайте барыня, а то вы вся исхудали больно. Кожа и кости одни, морозом обрамленные, - воздыхала Палашка, сминая фартучек, надетый поверх простенького платья. – Где это видано, чтобы барыня было худущая как палка.
Мара улыбнулась ласково, взяв ложку и принявшись есть суп. Для своих крестьян они многое позволяли, так что ругать их за такие комментарии никто бы не стал. Тем более что Палашка и Зина у них давно работают еще со времен, когда благоверный царь Федор был жив и крестьяне еще свободны были.
- Где Михаил?
Называться одними и теми же именами, или же своими настоящими никто такого не делал. Мало ли какие вопросы от люда простого пойдут, чего доброго на костер или в тюрьму за колдовство и связи с нечистым. Поэтому каждую «жизнь» новую они прикидывались разными людьми, напуская морок иллюзий на свою внешность и меняя имя.
Было бы подозрительно если какая дама возраста шестидесяти лет выглядела так словно только вчера исполнилось двадцать один.
- Барин ушел на охоту, госпожа, - говорит Палашка и на стульчик присаживается, руки на стол кладет. – Вместе с гостем вашем заграничным.
Она хихикнула, думая о том, как забавно, наверное, для людей выглядит Гильгамеш, прикидывающийся бородатым армянином торговцем. Борода ему не шла от слова совсем.
- Ох, барыня и как вы с ним водить дружбу? – восклицает Палашка. – Этот господин кажется повеса ужасный и чужеяд.
Она рассмеялась, ничуть не смутившись. Ее забавляло как смертные могли понять истинную сущность даже сквозь дымку иллюзий и напускной игры.
- О, не волнуйся, Палашка. Он хороший человек, просто характер у него немного дурной.
- Ну хоть не мордофиля, - согласилась она, вздыхая.
Морена разразилась новым приступом хохота.
***
- Целься.
- Ага, - он чуть сдвинул арбалет, прищурившись и настраиваясь на присевшего в кустах зайца. – Сейчас, сейчас.