Раздал хлопок, вылетающий стрелы из арбалета на округу. Несколько птиц взлетели из высокой травы и сели на ветки деревьев. Гильгамеш подорвался, зашуршал и сел на траву, воскликнув резко:
- Че за хрень, а? Я должен был стрелять!
- Баляба ты сутулый, брат. Не успеваешь.
- Только не начинай, - закатил глаза Гильгамеш. – Я только разобрался в чем разница между мордоухим и мордожопым человеком. А ты мне новые слова подкидываешь.
Кощей встал, подошел к зайцу и выдернув стрелу, поднял с земли. Примерившись к внешнему виду и весу, положил он тушку кролика в походный мешок и завязал.
- Пошли.
***
Последнее прощание с почившим от болезни таинственной сыном царя Ивана 3, Федором. Гроб выставили в церкви, открыв проход для желающих попрощаться с любимым царем и покрестится, отбив поклон в землю.
Они тоже пришли. А как иначе? Дай волю им, и упыри с мавками, и прочая «городская» нечисть, жившая в Московских территориях, наверняка пришла. Жил хорошо, правил хорошо и со всеми честен был по совести поступая. Не то что сейчас мешают спокойно жить в морях и лужах, бегать по лесам и заниматься прочими делами.
Каждой твари откликалась смерть какая или напасть, что на земли родные, славянские нападала. Вся связанные, все повязанные родными краями и лесами.
Наверняка так и было бы не запрети Кощей им приходить. Князя Нави они все еще слушались, даже если по местожительству у них был город и прилегающие к нему территории.
Встав ни свет и ни заря, повязавшись в платки и одев платьишки вышли они из поместья. Кощей, Мара и Палашка отправились в церковь, пока утро еще не осело, а туман не отступил. Зина сказала, что останется дома присмотреть за скотиной и крестьянами, делающими ремонт на крыше. Гильгамеш изъявивший желание остаться, сказал, что местные достопримечательности осмотрит.
К площади где кареты с лошадьми стояли, готовые обслужить знатных господ стекалась толпа людей. Все хотели проститься и поклонится, припав к гробу царя.
Заплатив кучеру, сели они в карету и отправились по дорогам.
Целая процессия таких карет отъехала от главной дворцовой площади. Путь предстоял не близкий, несколько дней из Новгорода до Московии. Всю дорогу Палашка не перебой с кучером причитали, что будоражили нынче цена, а лиходейский царь бесчинствует, давая волю и свободу боярам, заламывающим втридорога простые вещи. Мара задремала на плече Кощея, а тот временами просыпался, глядел на дорогу и вновь засыпал.
Умаялись все.
Наконец-то добравшись на четвертый день до места назначения, кое-как на негнущихся и усталых ногах спустились они с кареты. Кощей докинул кучеру парочку рублей за быстроту, с которой он их вез. Все-таки обычно пять дней, а то и все семь.
Поспрашивав на всякий случай у прохожих чтобы не ошибиться, добрались они до церкви нужной. У свода церкви и в самом помещение толпились люди, шепчущиеся и причитающие.
Встав в очередь, они стали ждать. Чувствовалось какое-то единое со смертными.
Никто не толкался, и никто не спешил в отличие от того что было во время похорон Ивана 3. Ивана 3 Великого как его еще звали в народе. Никто тогда не верил, что такое могло произойти. Все думали слухи, домысли и козни бесовские, басурманские. Поп тамошний будучи главным в церкви приказал выставить гроб, чтобы люди могли попрощаться и удостоверится воочию, что это правда.
Плакали все, рыдала земля, а люди возносили молитвы слезные Богу. Всем казалось это чем-то невозможным, но вот они были тут и видели все сами.
Когда их очередь пришла, покрестились они и поклоны отбили в землю. Палашка тихо всхлипывая, плакать начала. Сначала Кощей приложился, покрестился, а следом Мара. Последняя Палашка.
- Отче наш, помоги нам, - прошептала Палашка.
Мара тихо вздохнула, услышав шепот молитв её.
***
Кощей сыпет жухлую траву в костер, мутная пена рассвета опаляет округу. Он смотрит, город белеет в дали. С утра все кажется нереальным. Жаркий запах зайчатины щекочет нос. Есть совершенно не хочется.
Закрыв глаза, он может услышать барабаны и хумоса. Они снова вышли на вечерние пляски, умерщвлять злых духов и восхвалять природу. О, он бы мог многое поведать им, как дремлют злые силы в глубинах Черной Пади.
Кощей слышит быстрые женские шаги, шелест легкого платья и запах гортензий.
- Я думал ты уехала, - он смотрит на неё.
Мара усаживается рядом, совсем не по лекарьски кривит нос. Она поехала вслед за ним, записалась врачом. Он сел за руль вертолета, когда ещё сумел получить инструктаж о вождении оставалось загадкой.