Оглушительные гранаты и звон сирены о бомбежках, война никакого не щадила. Ей стало попросту жалко
- Да, так подумала задержаться.
Морена ковыряется носком туфли в земле, смотрит на шпили города. Петербург размеренным зверем стоит вдалеке, словно не было никакой блокады.
- Что делать будем?
Кощей вздохнул, оторвался от созерцания пепелища, то что осталось от костра. Все бумажки и карточки на выдачу еду сгорели.
- Ярило приглашал в Японию выпить сакэ.
1928 год.
Да, здравствует коммунизм!
Кинотеатр набит людьми любопытными, чтобы посмотреть новые фильмы, заморские и произведенные в родной стране. Помещение небольшое, компактные для тридцати людей на креслах. Напротив, них экран огромной, а там черно белую пленку катают. Фильм называется «Барышня и хулиган». Мара хотела увидеть фильм с Чарли Чаплином, но его пока нет в широких показах.
Зал смеется в один из моментов, когда хулиган набивает кому-то морду. Морена моргает растерянно, когда до неё наконец-то доходит.
Она наклоняется к Кощею и шепчет тихо, тихо:
- Это Маяковский что ли?
- Ага.
Она хмыкнула, растянув напомаженные губы в улыбке и обратно поворачивается, чтобы на экран смотреть с повышенным любопытством.
По левую руку Кощей сидит, по правую Ярило задремавший, накинув брошку бумажную на лицо.
Они и тех немногих из пантеона, остались в новой, кроваво-красной стране где порядки изменились и жить стало чуть сложнее местами. Их осталась горсть, горсть тех, кто видел, как менялся мир и как строились, разрушаясь новые страны и города.
Сначала войны, войны при царском режиме, когда мир казался иным, более широким и большим как полотно для рисования. Наполеон, восстания локальные внутри и недовольство высших кругов царем.
А потом всемирно исторический бум, вспыхнуло пламя недовольства и смертельной революции. Пламя, разрушающее все на своем пути, сметающее все дамбы водяные и разрушающее каменные устои прошлого. Настал хаос и разруха в жизни, осыпалось пеплом все прежнее, а оставшееся слишком хлипкое чувство пало тоже.
Никто из них не ожидал революции, спокойно живя в своих домах богатых и распоряжаясь бизнесом, построенным за прошлые года. Никто не ожидал, что прежнее рухнет в момент, исчезнув в пасти Амт из самых глубин Дуата. Тоска щемила сердце тисками железными, давило до кровавых подтеков и болезненного хрипа.
Многие бежали, многих поймали, а многих расстреляли или в тюрьмы на пожизненно спрятали. Молчать, молчать на веки. Не открывать рты, не кричать о несправедливости новых властей. Ведь же затребуют свое назад! Затребуют как пить дать! А не по устоям Карла Маркса отдавать буржуям все честно присвоенное имущество.
Вопили газеты, восклицали рупоры революции о несправедливости властей, что простой крестьянский народ обворовал. Красная армия, большевистская армия, советская армия и кровь, повсюду кровь. Так ли важно было менять прежнее, построив на крови невинных несуразное чудовище коммунистического будущего?
Никто из них не знал точного ответа.
Пришлось бежать, сверкая пятками, бросать все имущество и все, все что было нажито непосильным трудом за долгие годы работы. Изысканный особняк с мраморными колоннами, палисадник рядом, церквушка и парк. Бумажная фабрика и книгопечатание для продажи массовой.
Одно из того немного что им пришлось оставить, бежав в Англию к Нефтиде и Сету, пережидая ураган. Мара не знала кого и куда из их пантеона разбросила суровая госпожа жизнь, не было времени переживать за других. Свою шкуру приходилось спасать, как бы эгоистично это не звучало.
И пускай они могли бы увильнуть, напустив морок и оставить все свое, как верно подметил Сет. Но жизнь на то и подкидывала непредвиденное, заставляя крутится хомячком в колеснице и захлёбываться слезами.
Слабеть. Они начали слабеть, терять власть над силой, что каких-то лет сто назад послушно отзывалась им, разрушались самые основы мироздания и их существования.
Бессмертие.
Ха, какой смех быть бессмертным, но терять власть над силой данной с рождения.
(Если к ним вообще применим термин «рождение)
Мороз уже не так гладко хрустел под пальцами, извиваясь по-своему как змея выползая на охоту. Кусался, нападал и отползал. Пасть открывал, шипел и язык высовывал, брызгая ядом. Только вдуматься в саму константу факта неподчинения древней силы было тошно и страшно.
Не то чтобы они мнили себя вселенскими строителями мироздания или Буддой, сошедшего из лона смертной женщины. Нет, нет. Как говорил Сет катись все оно ураганом песков пустынных. Мнят королями вселенной себя только идиоты и придурки.