Но примирится и сжиться с фактом своей слабости оказалось сложнее, намного сложнее.
- Закончилось.
Мара пальто складывает в руках, оборачивается и то на Кощея, то на Ярило смотрит. Люди потихоньку из зала выходят, бурно обсуждая дела насущные и фильм отсмотренный. Не то чтобы все здесь любители Маяковского или иных его изысканий художественных, но скоротать время за фильмом почему бы и нет. К Маяковскому в принципе всегда двояко относились.
- Ага.
Кощей накидывает пальто на плечи, оправляет воротник и толкает Ярило, пытаясь разбудить. Морена тоже одевается, витая в странное и вязкое состояние мыслей, когда думаешь обо всем и ни о чем сразу.
В темноту ночи они выскальзывают последними, покинув кинотеатр и оказавшись в морозной осени и дожде. Она чувствует каждой частичкой своей божественности скорую зиму. Но она не отзывается, не ластиться к ее прикосновениям и не шепчет на ухо секреты, покрытые льдом и холодом. В это году зимний ветер уже не будет шептать воем волков и топотом оленьих копыт.
В этом году она будет почти обычная, почти такая же, как и остальные. Человеком зима которого строится из теплых шапок на голове, ранней гололедице и снегопаде без причины. Теперь в этом не будет прежней тайны, которую знает только она.
- Мне по делам надо, - быстро говорит Ярило, целуя смазано ее в щеку и улыбаясь по мальчишески ярко.
- Куда? – растерянно говорит Мара, но его уже и след простыл.
Ярило исчез в вихре осенних листьев и запахе дождя скорого. Она переводит растерянный взор на Кощея, хмурая тень усталости покрыла его лицо.
- Купала вернулся из Америки.
А, так вот почему такая спешка.
Кощей подходит, галантно под руку берет и ведёт ее бодро шагая по мостовым улочкам. Она не задумывается куда, оглядывает окрестности парков, магазинов и типовые исполинского вида дома.
Тишина между ними приятная, не давящая и теплая, как у стариков на шестидесятый юбилей свадьбы. И не то чтобы это кого-то раздражало, скорее всех все устраивало.
Она очухивается как ото сна, голову вскидывает узнает виды здания Политехнического университета. Толпа зевак людей ошивается на лестнице, лавочках и рядом с дверьми.
Кто во что одет, теплые куртки, шубы и пальто, пушистые шапки и дети сорванцы меж толпой юркающие. Говор стоит страшный, темы о насущном и обсуждение скорого выступление гостя ожидаемого.
- Ты взял билеты? – восторженно восклицает она.
Кощей улыбается и кивает:
- Да.
Ближе к вечеру, когда толпа людей разрастается больше, сгоняют конную полицию к зданию в подобие какого-то контроля и отсутствия толкучки. Контрольная проверка билетов апогей хаоса, громкие восклицания и неосторожные толкание в плечо или спину. Все спешат быстрее пройти контроль и забежать в огромный лекторный зал.
Публика усаживается по два человека на одно место. Сидят в проходах на ступенях и на эстраде, свесив ноги. На эстраде – в глубине и по бокам поставлены стулья для знакомых.
- Фух.
Воздыхает она, стоило им обоим усесться на стулья и расстегнуть пальто. Морена успевает открыть рот, захотев поинтересоваться как долго будет выступление как зал взрывается аплодисментами и на сцену выходит ожидаемый гость.
Мара стягивает шарфик с шеи, складывает и кладет на колени, чувствуя томительное предвкушение от чего-то забавного и интересного.
Не то чтобы кто-то из них двоих был поклонником современной поэзии, но Кощей временами почитывал развлечения ради, а Ярило бывал на выставках художников.
Пока весь мир окрасился в бурые цвета революций, горластых мальчишек вой и звон оружия. Миру они не нужны, больше нет.
Мир требует стройный марш коммунизма, пятилетки буйные производства и жизни старой долой.
Мара не печалится, она знала, что, когда ни будь произойдет это. Расцветет прекрасный новый мир на обломанных костях останков прошлого. Да взбрыкнутся могильные плиты старых волхвов, да восстанет нечисть злая и падут границы всех миров.
Но им людям уже нет никакого дела до былого, старого и отсыревшего. Никто больше не призовет их в исступление пьяного танца, не вознесет жертвы на огонь большой и не споёт древние тексты.
Брошенные как ненужные куклы прошлого, оставленные гнить на останках царской России, воя староверов и капищах давно разрушенных.
Мара не чувствует злости или обиды на людей, принимает как данность бытья что существует гравитация – они никому больше не нужны. Пока вечность ручки когтистые потирает сладко, упиваясь властью, а Жива прядет полотно их жизни, режет и вновь плетёт.